Краб. Начало

Что искренне радовало, когда мент, явный земляк “ухажёров” пытался “возбудить дело”. Дело нихера не возбуждалось – “следов” не было, а что визжали джигиты как школьницы – так хобби у них такое.

И Светик, цветочек мой, чтоб её, через день ужинала со мной в кабаке, через два – ночевала в койке, а через неделю мы подавали заявление в ЗаГС.

Влюбился, как мальчишка, хотя, по совести, им и был – не слишком я в женщинах разбирался, да и сейчас… хотя получше, криво усмехнулся я.

Прожили мы в “счастье и радости” три года.

И вот, год назад, в задницу моему мурано въезжает дурында-блондинка, насосавшая где-то на геленваген. И на права насосавшая, эта сучка красилась, “зеркальцем порезалась” в результате ДТП!

И всё бы ничего, но сучий осколок, о котором я давно и думать забыл, несильным ударом сдвинуло.

И из машины выковыривали полупарализованного, злобного как тысяча чертей меня.

Светка поужасалась, но наш “совместный бизнес” её держал. Именно он – поскольку визиты в госпиталь становились всё реже. Пока отец, уже в годах, не ввалился с каким-то дойчем.

– Знакомый, старый, нейрохируг, – сухо представил отец немца. – Смотрел снимки, говорит есть шанс.

– Поп недавно тоже приходил, про шанс сказки рассказывал, – припомнил биографический факт я.

– Ви понимайт, Андре, даст шанс, – подал голос немец. – Цвай… Дацат Пьят процентов, – помотал он рукой.

Собственно, последним меня немчура и подкупил – шарлатаны предлагали либо все 146%, а не шарлатаны говорили о “невосстановимом параличе”.

И, через три месяца, в предместье Берлина, я сделал первый шаг. И не соврал, клятый дойч – это было ОЧЕНЬ, чертовски, невыносимо больно…

Но ходить хотелось, анестезия губила “метод реабилитации”, так что через месяц я, худой как скелет, с тростью, которая и ныне мой спутник, на своих(!) ногах выходил из Внуково.

А, доехав до нашей квартиры, пусть и предсказуемо, но не ожидаемо застал сидящего в обнажённом виде на нашей кухне “сладкого мальчика”. Слащавого ублюдочка, лет двадцати, дующего кофе из МОЕЙ кружки!

И Светку, вальяжно раскинувшуюся на НАШЕЙ кровати.

Очень хотелось убить обоих, но месячная “закалка воли” помогла. Выпнув “сладенького” за дверь, игнорируя его писки об одежде, я сказал испуганно сжавшейся бляди:

– Развод. И выметайся из моего дома.