Племянница словаря. Писатели о писательстве

«Я стала получать из Гамбурга письма, в которых муж сообщал мне о своих проигрышах и просил выслать ему деньги, – вспоминала Достоевская. – Я его просьбу исполнила, но оказалось, что и присланные он проиграл и просил вновь прислать, и я, конечно, послала».

Как только не оправдывался писатель в письмах к жене, откладывая возвращение в Дрезден:

«Подлец лакей не разбудил, как я приказывал, чтоб ехать в 11 часов в Женеву. Я проспал до половины двенадцатого. Нечего было делать, надо было отправляться в 5 часов, я пошел в 2 часа на рулетку и – все, все проиграл», – сообщал он.

Вернувшись в Дрезден, Федор Михайлович недолго наслаждался спокойной семейной жизнью: в конце июня он получил гонорар из «Русского вестника» и сорвался в Баден-Баден, на этот раз прихватив с собой супругу. Двухнедельная поездка затянулась на пять недель.

«Это было что-то кошмарное», – вспоминала Анна Григорьевна. Писатель проиграл все до последнего талера и заложил все немногочисленные пожитки – в том числе, брошь и серьги с рубинами и бриллиантами, которые он же подарил жене на свадьбу.

* * *

В первую брачную ночь с Софьей Берс тридцатичетырехлетний Лев Николаевич Толстой заставил восемнадцатилетнюю свежеиспеченную жену прочитать те страницы в его дневнике, где подробно описаны амурные приключения писателя с разными женщинами, помимо прочих – с крепостными крестьянками. Толстой хотел, чтобы между ним и супругой не было никаких тайн.

* * *

Лев Толстой скептически относился к своим романам, в том числе к «Войне и миру».

В 1871 году он отправил Фету письмо, в котором была такая фраза: «Как я счастлив… что писать дребедени многословной вроде „Войны“ я больше никогда не стану».

Запись в его дневнике за один из дней 1908 года гласит: «Люди любят меня за те пустяки – „Война и мир“ и т. п., которые им кажутся очень важными».

Сам Толстой высоко ценил свои книги для детей, например «Азбуку» для крестьянских ребятишек, и очень обижался, когда критики не упоминали об этой его работе.

* * *

Многие современники считали, что Лев Николаевич Толстой совсем сбрендил на почве своих религиозных идей, оттого и ходит в рубище да якшается со всяким сбродом. Однако яснополянский граф объяснял свое пристрастие к пахоте, косьбе и рубке дров обычной привычкой к движению.

Если писатель за день ни разу не вышел из дома хотя бы на прогулку, то к вечеру становился раздражителен, а ночью долго не мог заснуть. Вот и двигался – много и с удовольствием.