Майор и три богатыря

Можно было наняться к константинопольскому императору, а можно было открыть собственный бизнес – пригласить ещё нескольких специалистов подобного профиля и начать обирать купцов на дорогах Киевской Руси. Последнее казалось не только наиболее прибыльным, но и наиболее безопасным, ибо к княжеским дружинникам, которые должны были подобный бизнес пресекать, богатыри относились презрительно и совершенно их не боялись.

Пока же они сидели в бане, пили мёд и рассматривали срамные картинки в «Вестнике Ярилы». Вдруг Добрыня Никитич, которого двое других считали интеллигентом, потому что, кроме махания мечом да палицей, он был единственный из них обучен грамоте и даже немного знал по-иностранному, сказал:

– Подождите, други, тут что-то интересное есть, – и ткнул пальцем в газету.

– Что там такого может быть? – лениво протянул Илья Муромец, мысли которого были заняты, в основном, мёдом и предстоящим общением с девками. Хозяйка, зная его любовь к половчанкам, специально недавно прикупила для него новенькую на невольничьем рынке.

– Объявление! – глубокомысленно изрёк Добрыня Никитич. – Купец какой-то работников ищет. Дочку спасать.

– От кого? – поинтересовался Илья Муромец. – Может, девка с заезжим гусляром сбежала? За то, чтобы гусляру морду набить, много не заплатят.

– Нет, друг мой, тут поинтереснее. Чудище Заморское дочь купеческую похитило. Цена за работу – договорная.

– А голов у Чудища сколько? – подал голос Алёша Попович.

– Особенно тебе, – ответил Илья Муромец, не оборачиваясь. – Работали, в основном, мы с Добрыней, пока ты с этими гансами – Зигфридом, Гунтером и Хагеном – шнапс хлестал.

– Вот мы с тобой и нарисовали на щитах по дракону, а Алёше – хрен собачий, – прервал его Добрыня. – Хватит время терять! Пошли к купцу, выяснять, что ему надо и сколько он заплатить готов.

– Но сначала – девок новых попользовать! – возразил Алёша Попович и двинулся к выходу. За ним последовал Илья Муромец. Вскоре из соседнего помещения послышались тяжёлые ритмичные вздохи и женское повизгивание. Добрыня Никитич презрительно поморщился – он никогда не одобрял увлечения друзей девками, и предпочитал время от времени захаживать к знакомой знахарке, жившей неподалёку от городских ворот.