Жизнь без примесей

Я делаю сейчас то, что очищаю свою жизнь от этих вредных "примесей".

Примесь – вещество, прибавленное, примешанное.

Понятное дело, что слово "примесь" в данном контексте – метафора.

Но почему тогда не "специи"? Тоже хорошая метафора, но её я оставлю напоследок, уж больно она "вкусно" звучит.

Именно по тому я использую её для обозначения чего-то очень "вкусненького" для Вас, ближе к завершению этой книги.

Примесь – слово прям подходящее для наших вредных и пустых привычек или навыков. В общем как хотите, так и называйте, но факт в том, что "примеси" созданы для того, чтобы тормозить развитие личностных качеств человека.

В этой книге, я раскрою только некоторые из примесей, но эти "некоторые примеси", широко распространены и легализованны среди людей, систематически разрушая их жизни.

Я живое подтверждение тому, ведь являюсь своим главным экспериментальным объектом, и находился во власти этих "примесей", в своём недалёком прошлом.

А некоторые из них глубоко засели во мне с самого раннего детства, и я до сих пор с ними живу в настоящем времени.

Глава четвёртая. Мат.

И вроде что здесь такого?

Там где я родился, первое слово которое произносит ребёнок – "блядь".

И есть чёткое, и глубокое убеждение того, что чем быстрее ребёнок научится материться, тем лучше и красноречивее он будет говорить в будущем.

О, а как забавляет слышать, когда ребёнок начинает крыть кого нибудь трехэтажным матом того, кто его так долго доставал.

И сразу же пример из моей жизни…

Через дорогу жила соседка тётя Маша.

И уж больно ей нравилось подтравливать меня тем, что заберёт к себе. Будучи ребёнком – я воспринимал всё это всерьёз, и отчаянно злился. Со слов мамы, обычно дело заканчивалось моим бегством со словами: "хуй дагонишь, хуй дагонишь, жаибанка хуева".

Представляю, как они заливались от смеха, на мою реакцию. Ну просто "райское наслаждение" получая от того, как маленький ребёнок наполняется злобой и обидой.

Забавно, не правда ли!?

А когда подвыпивший отец приходил домой, то начинались разборки с матерью. И, когда заходило слишком далеко, я хватал со стола нож или вилку и громко кричал: "тронеш мамку – жарежу нахуй!"

После такого, обычно мой отец, с налитыми от слёз и горькой обиды, глазами – переключился, и вспоминал о том, как няньчил меня, и менял мне пелёнки. Со слов моих родителей – я был единственным из детей, кто удостоился такой чести.