Верблюд. Повесть

А во-вторых, мы все-таки, патрульно-постовая служба, и уполномочены только составлять протоколы на дебоширов и пьяниц, и только за мелкие административные правонарушения. Убийства – не по нашей части.

– Все равно, сказали ехать и подключить местного участкового. Он в Ковылях живет, – безрадостно доложил Иваненко.

В хутор Ковыли никто ехать не хотел. Не то, чтобы он находился далеко от районного центра, нет, и пешочком часа за два можно дойти, но дорога туда вела грунтовая, почти не освещавшаяся редкими сохранившимися фонарями.

Сам хуторок едва насчитывал полтора десятка домишек с приусадебными участками, разбросанными по мелкоовражистой местности с редкими тополями и вязами, гордо объединенных единственной улицей под названием «Пионерская». Он затерялся где-то посередине степи, примерно на одинаковом расстоянии от трассы «Волгоград – Ростов-Дон», самим Доном и рукотворным сосновым лесом, входящим в состав районного лесничества.

– Там, кажется дорога песчаная, не утонем, – с надеждой сказал водитель после того, как автомобиль тронулся с места и минут через пять свернул с шоссе в сторону Ковылей.

Дождь прекратился также внезапно, как и начался, словно и не было несколько мгновений назад потока сплошной воды из разверзшихся хлябей небесных, и мутных ручьёв, несущихся вниз к Дону по асфальту скоростной трассы. На грунтовке вода быстро ушла в песок, и лишь маленькие комочки льда, застрявшие в кустиках воспрянувшей придорожной полыни, напоминали о скоротечном природном бунте. Степь снова накрыл бархатный берет тёмно-синего южного неба с гламурными блестками сияющих звёзд.

– Хорошо, хоть до рассвета поживем в прохладе, – лейтенант надвинул фуражку на мокрый лоб.

– Знаю я этот хутор, – Иваненко усиленно вглядывался в темноту, – там дедок один живет, пенсионер, наш бывший сотрудник. Ветеран войны, между прочим. Мы его каждый год Девятого мая приезжаем поздравлять. Вон там, за поворотом, его дом.

Он указал рукой вперед, благо, что патрульная машина уже подъезжала к околице Ковылей и из темноты показались расплывчатые очертания строений.

– А вон там – дом номер два, где Гену повесили, – тихо сказала женщина. Она уже перестала рыдать и скромно сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок.

– Еще и повесили, – процедил сквозь зубы лейтенант, очнувшись от собственных мыслей. Ему как никогда захотелось в свою общежитскую комнату, съесть теплый ужин и нырнуть в постель, а не торчать в этом забытом Богом хуторе неизвестно до каких пор.