Олень в галстуке. Часть первая

– Геи? – удивленно спросил я, разинув рот от удивления и возмущения. – А причем тут геи?

– Ну ты и озорник. Не геи, а Гея! – смеялась Елена. – Так зовется Земля. Все живое на планете, объединенное в один огромный организм, называют Геей – именем древнегреческой богини. А геи также входят в состав этого организма, как и все остальные. Есть и другой распространенный вариант названия – Гайя.

– О, Галя как-то лучше звучит, – успокоился я.

– Так, ладно, а попугай-то, тьфу, этот… сокол! Почему он разговаривает-то? – стонал я.

– Слушай, у твоего ума очень много вопросов! – весело произнесла она. – Вот пойди к нему и спроси, мол «а почему же, сокол, ты разговариваешь? Это никак не укладывается в моем уме!» Он, наверное, посмотрит на тебя, как на дурака, и крылом у виска покрутит.

– Во дела… – сказал я интонацией и с выражением лица Милославского из фильма про Ивана Васильевича.

Елена пустилась в хохот, топая ногами и хлопая себя ладонями по ногам.

– Я даже и не знаю, что тогда спросить, мастер Е, – растерянно проныл я.

– Наблюдай, а не спрашивай. Наблюдай за ощущениями в грудном центре и всём теле, как ветерок обдувает кожу, как невероятно проявляют себя птицы и животные, как сокол крутит кончиком крыла у виска. Ой, то есть… Ну, в общем суть ты уловил, – говорила она, явно продолжая веселиться.

Раздражение прошло волной в моей голове и я схватил еще один банан. Елена не могла остановить свой смех, теперь уже наблюдая за тем, как я с обиженной физиономией, немного отвернувшись, второпях и скукожено уничтожаю желтые фрукты один за другим.

– Может, принести тебе побольше бананов? – вскрикнула ведьмочка, уже находясь в фазе истерического смеха со слезами на глазах.

– Кажется, я очень сильно объелся, – жалобно простонал я, – дай, пожалуйста, какую-то руну от объедания.

Елена, кажется, если бы могла, после крайней моей реплики заржала еще сильнее, но у нее уже кончался воздух.

– Такой руны нет. Ты, может, решил, что руны тебе и ногти постричь могут? Ну ты даешь, – переводя дыхание, сказала она.

Это был невероятно непростой отрезок моей жизни из некоторого количества минут. Для Черного сей отрезок явно был еще сложнее. Елена всё это понимала и, наверное, именно поэтому предложила мне остаться спать в межкустовом пространстве, так как мне тяжело было даже ходить, ну а Черный, должно быть, вообще, валялся в нокауте с градусником, щупальцами кверху и пар дымился клубами от шипения его перегретой структуры.