Одна на двоих

– Пап, ты серьезно?

– Что случилось? – Он поднимает голову от банки и смотрит на меня.

– Зеленая гостиная?

– Во-первых, это цвет свежескошенной травы. А во-вторых, я где-то читал, что этот цвет приятно воздействует на психику и расслабляет.

Подай мне валик, пожалуйста.

– Я больше не буду с тобой спорить, – бурчу себе под нос и протягиваю ему инструмент, – результат меня не впечатляет.

– Значит, надо было внимательно играть, – папа усмехается и наносит первый слой на стену. – А так, все по-честному.

Да, у нас с отцом есть своя традиция. Когда мы не можем что-то поделить, то играем в шахматы. И пока счет явно не в мою пользу, так как кухня стала ядовитого оранжевого цвета, а гостиная превращалась в какой-то альпийский луг. Благо, что свои комнаты мы оформляли как хотели.

– Не понимаю, зачем мы все это делаем? – Вздыхаю и убираю выбившуюся прядь обратно под резинку. – Ты же говорил, что это временно.

– И что? Пусть даже на время, но лично мне не хочется жить в сарае.

– Ну да, покраска кардинально преображает все вокруг. – Не успеваю договорить, как в спину мне прилетает скомканный кусок бумаги. – Ай!

– Не обижай этот дом.

– Пап, его уже обидели, когда проектировали. Я лишь подмечаю факты.

– Ты лучше скажи, когда ты собираешься подавать документы. Скоро ведь начнутся занятия. – Он меняет тему разговора и останавливается, чтобы налить еще краски.

– Не знаю, может завтра. А может на следующей неделе. – Неохотно отвечаю на вопрос. – Ну что опять?

– Хлоя, нужно доучиться и ты это прекрасно понимаешь.

– Самого замечательного отца в мире, – улыбаюсь, когда вижу его лицо.

– Спасибо, но я не об этом.

– Ох, пап прекрати, – машу рукой, – я знаю, что ты хочешь сейчас сказать. Если бы не эта тварь…

– За языком следи, – папа показывает мне кулак.

– Окей, если бы не эта женщина, которая приходится мне биологической матерью, твоя бы жизнь сложилась иначе.

– И это тоже верно, но все же я говорю немного о другом. У меня были обстоятельства, которые стали преградой на пути. Но у тебя ведь их нет, чего ты противишься? Или хочешь как я, дожить до сорока лет и только потом открыть для себя новые возможности?

– Пап, тебе никто не даст твой возраст.