Бывшие

И, естественно, я помнила то одурманенное состояние, которое наступало после. Когда разум становился невольником в собственной черепной коробке, а тело двигалось отдельно от твоих желаний и наружу вырывались самые пахабные инстинкты. А когда на утро все прояснялось, то жить не хотелось от воспоминаний. Так что да, я завязала со всеми видами колес. Даже с теми, которые могли бы снять банальную головную боль или спазмы при месячных.

– Так вот, – оживаю вновь, – с этого вечера все и началось. Сначала раз в неделю, затем трижды, а сейчас каждый вечер.

– И что вы видите в этих снах?

– Пустую комнату в родительском доме. Она погружена в полутьму и окна распахнуты настежь. – Только при одном воспоминании кожа моментально покрывается мурашками. И хотя на улице жаркий август, но даже он не в силах прогнать могильный холод, который перекочевал из сна в мою душу.– Занавески развеваются от сильного ветра, и я чувствую под ногами разбитое стекло.

Доктор Хоуп молчит специально, я знаю. Он не перебивает меня и дает самостоятельно погрузиться в повествование этой истории.

Так нужно, иначе он не сможет мне помочь. И я закрываю глаза, призывая кошмар выйти из состояния спячки. Чувствую, как он лениво и неохотно потягивается и тянет ко мне свои лапы, чтобы принять в свои объятия.

Стекла. Повсюду битые стекла. Я чувствую это, потому что на мне нет обуви. Осколки больно ранят, но и эта боль отходит на задний план. Ведь я в этой комнате не одна. Он скрывается в полутьме и не касается меня руками, но я чувствую, как он ласкает меня взглядом.

Но этот взгляд не дарит покоя и не обещает удовольствий. Вместо этого ты чувствуешь, как он затягивает невидимую удавку на твоей шее. И кислорода становится все меньше и меньше.

– Покажись, – мой голос разрезает звенящую тишину. – Хватит скрываться в темноте.

Но вместо внятного ответа я слышу хохот, который действует на мои барабанные перепонки не хуже пресловутого звука ногтей по школьной доске. Он так и остается в той тьме, наслаждаясь моей обреченностью.

Притаился зверем в ожидании, когда его жертва ослабеет и даст вонзить в свою шею его острые зубы. Вот только я до сих пор держалась и, это его не то злило, не то забавляло. Всегда по-разному…

– Вы называете его Зверем, – голос доктора Хоупа звучит озадаченно, – почему? У него звериный облик?

– Нет, – мои глаза распахиваются и я вновь вижу перед собой унылые обои, – он человек. Но, не смотря на это, в нем нет ничего человеческого.