Я – робот

– Скажи, Виталик, откуда ты узнал это слово?

– Я понимаю, как Вам это тяжело, – мягко сказал Дэн, посмотрел на женщину с сочувствием, – и всё-таки, я Денис, или Дэн.

– Да, конечно, никак не могу привыкнуть, – она закрыла лицо руками.

– Простите, – Дэн растерялся. – Я что-то… Ну, если хотите, если для вас это так важно, можете называть меня Виталиком, я не возражаю.

– Нет, нет. Что ты! – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Мой сын умер много лет назад. А этот клон был всего лишь его бледной тенью. Я долго не могла привыкнуть, но за столько лет… Теперь ты ведёшь себя как живой мальчишка, оставаясь внешне всё тем же Виталиком.

– Хорошо, но в этом нет ничего страшного.

– Мне кажется, ты не понимаешь. И я не совсем понимаю тебя. Ты бы действительно согласился называться Виталиком, если бы я попросила?

– Конечно.

– Почему?

– Что, почему? Если бы Вы попросили, я бы согласился. И всё.

– Я именно об этом. Ведь тебе нравится твоё имя, имя Виталий для тебя ничего не значит. Почему бы ты согласился вопреки своим желаниям?

– Ну, мне это не слишком трудно, словно в игру играть или роль в театре, а для Вас мне показалось это очень важно. Я был бы рад облегчить ваши страдания. Тем более, что мне для этого почти ничего не пришлось бы делать, нужно только привыкнуть.

– Тебе пришлось бы отзываться на чужое имя, подыгрывать. Тебе ведь это не нравится.

– Не нравится. Если честно. Но я могу терпеть. Не так уж сложно.

– То есть ты готов терпеть неудобства ради другого человека?

– Ну, не всегда, – смутился Дэн, – но, если это хороший человек и ему действительно нужна помощь, я постараюсь помочь.

– На этом ведь основано то, с чего мы начали? – спросила Татьяна Васильевна. И добавила шёпотом: – дружба, любовь.

– Пожалуй, не только на этом, – пожал плечами Дэн, – но, это тоже важная часть.

– У нас есть закон об этичном поведении и этический кодекс, – устало сказала Татьяна Васильевна. – Они приняты много лет назад, и являются одними из основных законов. За их нарушения карают очень строго: самое лёгкое, если уволят с работы, лишат всех чинов и званий, в худшем случае – концентрационный лагерь. Оттуда никто не возвращается. Никогда.