Свет маяка

Он сосредоточенно расправил на столе квадрат принесённой ткани шириной сантиметров двадцать пять-тридцать, примерно, как носовой платок, тщательно распрямлял и утюжил его, приглаживая тяжёлой ладонью. Славка невольно снова уставился в окно и вдруг понял, что деревья видны вполне отчётливо, должно быть, туман давно рассеялся. Он едва не подскочил с места и сдержался лишь волевым усилием. Он вспомнил, что твёрдо вознамерился помочь смотрителю и просто взять сейчас и уйти никак не мог. Опять мелькнула мысль о маме и Славкино сердце сжалось от чувства вины перед ней.

Ведь если бы он не затеял этот дурацкий побег, то…

– Дай руку.

– Что? – Славка очнулся от размышлений и непонимающе смотрел на хозяина маяка.

– Дай руку.

Смотритель протягивал ему раскрытую ладонь. Левая его рука была сжата в кулак, а кусок ткани со стола бесследно исчез. Славка потянулся к нему как для рукопожатия, но был остановлен:

– Другую руку. Левую.

Славка положил свою левую ладонь поверх ладони смотрителя и тот крепко сжал её, Славка невольно вцепился в него в ответ.

– Теперь сосредоточься, – короткими фразами наставлял смотритель маяка. – Постарайся не отвлекаться, просто внимательно наблюдай.

Мальчишка кивнул. Смотритель протянул сжатый кулак высоко над свечой. Только сейчас Славка увидел, что свечка горит ровным, жёлтым по краям, и темным в самой сердцевине огоньком. Мальчишка даже не заметил, когда смотритель успел зажечь свечу. И чем зажечь? Смотритель чуть сжал Славкину руку, возвращая из размышлений к действительности.

Затем стал медленно опускать кулак к огню. Славка заволновался. Как-то раз у них дома отключали электричество, и они с мамой сидели со свечкой часа два, если не больше. Это было очень таинственно и романтично, по тёмным углам колыхались причудливые огромные тени. Тогда Славка так же пытался поднести палец сверху к свече и ощутимо обжёгся. Сейчас смотритель держал кулак над свечой практически касаясь пламени, при этом его лицо было спокойным и внимательным.

«Вот это выдержка! – восхитился Славка.

 – Ему же наверняка больно. И ожёг будет. Зачем он это?! Чего добивается?!».

Эксперимент невиданного терпения продолжался ещё несколько секунд, затем смотритель взмахнул рукой и раскрыл кулак. Из кулака на стол выпал кусок обгоревшей, обуглившейся по краям ткани.

«Как это? – опять впал в ступор мальчишка. – Как могла обуглиться ткань, зажатая в кулак? Вон по краю ещё тлеет и дымится. Но кулак-то, похоже, целый! Даже волдырей на коже не видать.