Последний фронтовик

– Попал, кажись, – равнодушно прокомментировал Тимофей.

Они видели, как трое бойцов полегли под автоматными очередями, а третий нёсся прямо на них. Зататакал пулемёт – ветки над их головой срезало, словно бритвой. Свинцовые птички чирикали посмертную песенку. Рядом с ними плюхнулся сержант, посмотрел на них, сквозь хриплое дыхание выхаркнул:

– Спасибо, братцы, подмогли. Я сразу понял – свои.

– Да чего уж, – отозвался Ефим. – Уж дело наше такое. Что делать-то будем.

– В болота, в болота уходить надо, – ответил сержант.

Под пение свинцовых соловьёв они уходили по болоту всё дальше и дальше от берега, прячась в камышах и редких, заросших мелкодеревьем, островках. Захолоделая вода доставала до самых кишок. Дрожащие от озноба, они, наконец, выбрались на островок, легли на сухую траву. Переобулись, выжав мокрые портянки. У сержанта из правого локтя сочилась кровь. Тимофей спросил:

– Ранило?

– Это я упал, когда тикали.

– Откуда идёте, товарищ сержант?

– Из окружения пробивались. – Сержант скрипнул зубами и выматерился. – Вот, пробились. Всё отделение моё выбило. А вы кто, откуда?

Шереметьев коротко объяснил. Сержант оскалился:

– Выходит, это вы нам подмогали. Ну, братцы, я всякое за свою жизнь повидал, но такого никогда. Я видел самый настояший ад на земле. Только, видите, не подмогло, уж больно огромная у них силища, а у нас одни винтовки, и те одна на троих.

– Звать-то тебя как, сержант? – спросил Ефим.

– Сергеем. Сергей Кубышкин я. А вас?

Они представились. Тимофей сказал:

– Вот что, сержант, ты у нас старший по званию, так что командуй, как по уставу положено. Что делать-то будем, а?

По тому, как скривился Кубышкин, было понятно, что командовать ему совсем не хотелось, но он ответил:

– Ладно. А делать… Выползать как-то надо из этого болота и к своим идти. Я думаю так: чем больше мы будем тут лежать, тем меньше у нас шансов отсюда выбраться.

– Почему?

– Ты что, не понимаешь, Четвериков! Думаю, немцы сюда не на день и не на два пришли, и с каждым днём пробиваться к нашим будет труднее. – Кубышкин пожевал свои обгорелые усы и добавил: – И предупреждаю: если к нашим попадём, то ни слова о том, что мы в окружении были. Говорите, мол, пробирались, вот и добрались.

– А почему не говорить-то? – спросил Шереметьев.

– Ты что, совсем дурак! Начнут по допросам таскать, спрашивать, подозревать.