Мы – потомки страны «Тартария»

Упавшая в молоко мышь сначала растерялась, а затем, решив не сдаваться судьбе, начала бороться за жизнь, плавая вдоль и поперёк кувшина. В результате она сбила молоко в масло и выбралась из западни. Стихотворение Тукая не может завершиться без серьёзного вывода. Мышь, уже готовая проститься с жизнью, но выжившая благодаря сильному желанию жить и упорству, даёт поэту повод высказать совет нации.

О мой родной! Ты хоть в воде, хоть в молоке ты утопай,

Будь терпелив, настойчив, смел – отчаянью не уступай!

    («Мышь, попавшая в молоко».

Ещё одна особенность стихотворения – наличие подзаголовка «из одной американской газеты». Следовательно, 20-летний Тукай, который владел арабским, персидским, турецким языками (поколение внуков, не зная эти языки, обвиняет поэта в том, что в начальный период творчества он писал «сложным, пёстрым» языком), был достаточно образован, чтобы интересоваться и западной прессой.

В те же годы (1906–1907) за резкие сатирические памфлеты, политическую публицистику, как стихотворения «Государственной Думе», «Не уйдём!», царская охранка внесла поэта в список «неблагонадёжных».

Масштабность Тукая ещё яснее видна в его острой сатире. Этот жанр литературы (благодаря наличию в нём социального звучания) он оценивает не как средство развлечения и лёгкого времяпрепровождения, а прежде всего как действенное средство борьбы за освобождение людей от зависти, мелочности, тщеславия, хвастовства ради торжества честной и справедливой жизни.

За 1908–1909 годы, хотя Тукай и не отстраняется от современных каждодневных ситуаций, дискуссий и столкновений в периодической прессе (теперь в центре его внимания большей частью сатирические журналы), но главными темами для него становятся национальные проблемы: будущее татарского народа, его языка, культуры – вот что занимает его сердце. Главное направление его творчества определяется национальной идеей.

В стихотворении «Надежда» поэт, верящий в свою творческую силу, призывает:

Помоги мне, о светило, верю в светлые года,

И моя проснётся совесть, не уснула навсегда.

    (Пер. с татар. А.