Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

До такой степени, что мнение, которое объявляет спор между натуралистами и списками сверхъестественных, неизбежно бесконечным и, следовательно, тщетным, приходит к удобству эмпириков; таким образом, решающим является преобладание противоположного убеждения, что этот спор обусловлен недоразумением, с которым он сам должен раз и навсегда покончить», в силу того важного и постоянного интереса, который проявляет человечество к еще не решенному главному вопросу, который касается не меньше научных основ религии.

Так метафизичен вопрос: На что способен разум? звучит так что, тем не менее, именно его лучше всего можно услышать из сумбурного шума богословской борьбы; и эта борьба ведется все более и более явно за и против силы и права разума говорить первым в вопросах религии.

Истинное познание Бога возможно только разумом! – Разумом невозможно истинное познание! являются лозунгами противоборствующих сторон, и реальным или предполагаемым доказательством этих двух утверждений является оружие, с которым они идут в войну друг против друга.

Таким образом, отсутствие таких предпосылок – это трудность, с которой обе стороны столкнулись в одно и то же время, и поэтому они ближе к истинной точке своего старого недоразумения, чем они когда-либо были и чем они сами знают.

Темное, но яркое чувство этой трудности проявляется достаточно заметно в сомнениях, столь заметно пропагандируемых в наше последнее время, чтобы отстаивать свое мнение разумом доказательств, и быть в состоянии разрешить свои сомнения разумом.

Это отчаяние не мало способствовало нынешнему безразличию и презрению к метафизике. Это заставило многих людей поддержать свою колеблющуюся метафизику мистикой и кабализмом; заставило многих прислушаться к приглашениям тайных обществ, которые обещали ответить традициями и откровениями на вопросы, казавшиеся ему безответными по разуму; заставило многих обратиться от разума к чувству истины, здравому смыслу, интуиции, и как бы то ни было инстанциям суда и т.

Наконец, именно это лежит в основе феномена формальной ненависти к разуму, который вы, мой друг, так верно заметили и который так характерен для нашего времени.