Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

В «Критике практического разума», как и в «Основоположении метафизики нравов», они не ошибочно предположены, но они совершенно не разработаны, и установление их определенных понятий стало возможным только благодаря этим работам, но столь же легко, сколь и безвозвратно. Отсутствие этой определенности заявило о себе во всех дошедших до меня сочинениях, в которых теория морали Канта либо осуждается, либо используется, и в которых действительная и безусловная свобода воли, которую Кант утверждает по каждому поводу, даже друзьями его философии, либо отвергается как нечто немыслимое, либо прямо ограничивается только морально добрыми поступками, либо, по крайней мере, перенося ее на самодеятельность разума, мыслится таким образом, что она может быть распространена на морально злые только по непоследовательности.

Повторения, которые я счел нужным позволить себе в подробном обсуждении этой концепции, содержащемся в восьмом письме, вызваны, а возможно, и оправданы многообразными недоразумениями, с которыми мне пришлось столкнуться из-за различных старых и новых принятых концепций.

После этой проработки я смог быть еще более кратким в девятом и десятом письмах, где мне пришлось спасать эту концепцию от прежних метафизических представлений о душе и прежних оснований для веры в существование Бога.

Одиннадцатым письмом, в котором я использовал точно такое же понятие как ключ к истории моральной философии до настоящего времени, завершаются рассуждения, касающиеся внутренней возможности будущего согласия между самостоятельно мыслящими людьми относительно принципов этой науки.

Двенадцатое и последнее письмо призвано объяснить внешнюю возможность этого согласия.

Большая часть содержания этого второго тома была также опубликована в различных отдельных выпусках немецким «Меркурием» для предварительной оценки, и была частично исправлена, частично дополнена, а частично полностью переработана в соответствии с полученными таким образом воспоминаниями, а частично в соответствии с моими собственными более поздними прозрениями.

Йена, 1 октября 1792 года

Письмо первое

Дух нашего века и современное состояние науки предвещают общую реформацию философии.