Письма о кантианской философии. Перевел с немецкого Антонов Валерий

В-третьих, если эти тайны и чудеса не потеряют своей достоверности, несмотря на все достижения человеческого духа, или, наоборот, если они будут иметь хоть какую-то достоверность для всех тех, кто сам не может быть свидетелем сверхъестественного явления: Свидетель, ручающийся за их истинность, должен быть непогрешимым; и поскольку мертвая буква получает жизнь только от понятий ее толкователей, этот непогрешимый ручатель должен быть живым толкователем смысла, защищенным от всех ошибок, который соответствует формулам таинств и документам чудес; должна существовать непогрешимая церковь.

То, что эти тайны и чудеса стоят и падают вместе с непогрешимым трибуналом веры, доказывает судьба, постигшая многие из них с тех пор, как аполитичное поведение непогрешимых заставило часть христианства протестовать против их непогрешимости. Конечно, слепая вера все еще преобладает среди этих людей, и будет преобладать до тех пор, пока они верят в непонятное по еще более непонятным причинам. Но что стало с теми остатками римской системы, которые наши реформаторы сохранили, по своей воле или без нее, после того, как они однажды завещали своим преемникам право и пример сделать с руинами то, что они сделали с целым? Какая разница между католической гиперфизикой, которая остается абсолютно такой же, как она сама, сохраняет неизменной существенную структуру своей системы, и при всех своих реформациях светской рукой изменяет только внешнюю сторону полностью в свою пользу, – и протестантской, которая не только видит неудержимое вторжение разума со всех сторон, но даже подвергается тщеславию своих собственных апостолов, и которое ни одно общество чистой доктрины не смогло бы предотвратить от окончательного изнашивания внутренними разногласиями своих приверженцев, если бы эти приверженцы не были вынуждены из-за внешней ссоры объединиться против общих противников (натуралистов).

Разум едва успел вернуть себе некоторую свободу благодаря возрождению наук на Западе, а философия едва успела вернуться к столь долго прерывавшемуся занятию причинами познания религии, когда стало очевидно, что философские причины существования Бога и будущего мира уже не могут быть согласованы с историческими так же легко, как раньше.