Я иду к тебе, сынок!

Рядом с дверью в кабинет майора лежал белобрысый коротко стриженый паренек с исхудавшим лицом и необыкновенно большими голубыми девчачьими глазами. Он полулежал на подушке, а рядом с ним сидела женщина, по-видимому, мать, нежно гладила его по руке и тихо говорила:

– Коль, а Коль, ты, сыночек, свою присягу выполнил, раненый вот. Поедем, родной, домой. Отец там места не находит, когда узнал…

Сын виновато прятал глаза и, почему-то то и дело поглядывая на соседние койки, мямлил:

– Ну не надо, мама. Не надо, мама.

Ну, неудобно, люди смотрят, тут же мои друзья, товарищи. Не могу я, мама…

Женщина вздохнула:

– Что мне до твоих товарищев, у них своя беда, у меня своя. Один ты у меня.

Мать тихонько скулила, а у сына, который смотрел на неё, тоже наворачивались слезы, и он, чтобы удержаться, кусал губы и глупо хлопал своими длинными ресницами. А мать снова тихонько говорила, словно мечтала:

– Может, тебя после ранения на побывку отпустят, а там, глядишь, и война кончится. Я к командирам пойду, добиваться буду.

Дома мы тебя вмиг на ноги поставим. Не то что тут. Известно, у семи нянек дитя без глазу.

Коля виновато крутил головой, поджимая от досады губы, и отвечал нехотя:

– Может быть. Хорошо бы… Наш комбат обещал, что если кого ранят, раньше демобилизуют.

– Слушай ты их, командиров-то! – зло оборвала его мать. – Они наобещают с три короба, чтобы только заманить под ружье. Ты лишь год прослужил, а до увольнения вон сколько времени! Может, послабление какое дадут. Говорят, скоро вообще по полгода служить будут.

Проходя мимо них, Маша ещё подумала: «Интересно, а смогла бы и я вот так же говорить с Сашкой, уговаривать его ехать домой?» И не знала ответа.

9

Когда женщины вошли в кабинет, как оказалось, главного врача, Дуся тут же устроилась на стуле, вытащила письмо и, потрясая им, сквозь слезы стала доказывать:

– Вот письмо. Ребята пишут, что он должен быть в Моздоке, а мне говорят, что тут его нет! Как же так? А ведь у меня дом, семья, скотина, муж… Я в такую далищу припёрлась, а мне говорят, что Гришаньки тут нет! Как же так?

Майор одним взглядом окинул письмо, положил его на стол:

– Всё ясно.

Как вас звать-то? Евдокия Семеновна? Послушайте меня, Евдокия Семеновна, во-первых, успокойтесь, пожалуйста! Мне без ваших слёз тут горя хватает! – Дуся вмиг притихла. – Сейчас во всём разберёмся. А вы тоже садитесь, – Майор указал Маше на стул. – Итак, вам написали, что часть вашего сына находится в Моздоке.