Последний лопатинец

Натолька оборотил своё лицо к иконе в углу, размашисто стал креститься, да не перстами, а кулаком стуча по лбу, по животу, по правому, а потом по левому плечу:

– Господи, Боже наш, спаси, сохрани и помилуй. – Затем рубанул перед собой ладонью. – Да всех, всех, всех сохрани, едриттвою, матушка гусыня!

Натолька стукнул кулаком по столу, одним махом опрокинул рюмку и запихнул кусок пирога в рот. Тихон хохотнул и с брезгливой миной и отвращением стал цедить из рюмки, словно в ней был не самогон, а отрава. Наталья укоризненно покачала головой, чуть пригубила и поставила рюмку на стол.

Облупила яйцо, посолила и съела. Потом сказала:

– Вот, не можешь ты, Натолька, без озорства да без ругани. Вот за что ты Бога-то так хулишь! Не веришь, так не верь. А ругаться к чему?

– Я не знаю, тётка Наталья, есть он, Бог-то, или нет его – не видал, а вера должна быть. Вот старые люди верили, что земля держится на трех китах. Вот и я в веру верую, потому как на ней вся цивилизация держится.

– Если веришь, зачем, поминая Бога, ругаешься, а?

– Как зачем, тётка Наталья.

Ты вот скажи, Бог-то у нас чей?

– Как это, чей, православный.

– Вот, стало быть, русский Бог-то! А если русский, как же он поймёт нашу молитву без крепкого словечка. С матерком-то он лучше её принимает. Правильно я говорю, дядя Тихон? Правильно. Значит, он поймёт, что это не грек какой или армянин просит, а русский. Да ты не кори меня, тётка Наталья, ты лучше плесни-ка мне ещё стопочку, глядишь, душа-то моя и отмякнет.

А матерное слово… Что оно, слово-то, оно для крепости, так сказать, для связки слов в предложении. Иначе мы и не поймём друг дружку. Да и веселее так-то. Правильно я говорю, дядя Тихон?

Тихон лишь покачал головой и снова хохотнул. Наталья глубоко вздохнула и разлила в рюмки.

– Ладно, что с тобой поделаешь, на, цеди свою отраву. Своя-то, небось, закончилась?

– Да как же она закончится, тётка Наталья, она ж не с магазина, я сам её, миленькую, творю. А чего надо-то: десять килограммов сахара да килограмм дрожжей на флягу.

А выгонка дело плёвое. Пока я в баньке парюсь, она, самогоночка, и готова. Цельных пять литров первачка да три-четыре литра сивухи, оно и хватает мне до пенсии.

– Пенсия у тебя маловата.

– Маловата, конечно, шесть с полтиной тыщ, да мне хватает. Куда мне их, деньги-то, солить, что ли. Да и на тот свет их с собой не прихватишь, они там не нужны. Там, в раю-то, благодать, всё есть и всё бесплатно. Бери – не хочу.