Амурский ангел. Приключенческий роман

Она огляделась, словно ища посторонние взгляды, и усмехнулась, подумав: «Ну, кто здесь тебя увидит, девушка. Разве что птички да рыбки». Она быстро разделась, вошла по пояс в воду, не забыв прихватить вехотку и мыло. Вода была прохладной, особенно внизу, у самых ступней, но терпимой. Она быстро окунулась с головой в воду и стала намыливать волосы. Затем мыльной вехоткой натерла тело и снова окунулась с головой. Не выходя из воды, отжала мокрые волосы. В этот момент камыш зашелестел, раздвинулся. Луша увидела, как от камышей пошла волна, а затем что-то тёмное и длинное выпрыгнуло из воды и шлёпнулось обратно.

– Ой, мамочка! Кто это?

Лишь мгновение спустя она поняла, что это метнулась испуганная рыба, и звонко рассмеялась, приговаривая:

– Вот дурища, напугалась! Кого напугалась – простую рыбину. Ой, вот смеху-то будет, если кому рассказать.

И тут она услышала голос деда Устина:

– А ты никому и не рассказывай, а то и взаправду засмеют.

– Ой, дедуша, это ты. Ты отвернись, пожалста.

– Эт почему же? Я уж давненько за тобой наблюдаю да караулю на всякий случай, чтоб тебя не украл кто.

– А я тебя не видела, дедуша.

– На то я и егерь, чтоб меня никто не видел, а я всё примечать должен. Вылезай скореича, хватит баниться, а то совсем засинела да запуперила. Ещё не хватало мне от простуды тебя лечить. Ещё подхватишь горлодавку, а то и калекой совсем останешься. Тогда твои родители со свету меня сживут, скажут – не уберёг дитё.

– Дедуш, ну отвернись, – жалобно упрашивала Лукерья.

– Да я и не смотрю совсем, что у тебя выглядывать-то, так, мослы одни.

Увидев, что дед, приподняв бороду, смотрит в сторону, Луша выбежала на берег и стала одеваться. А этим временем дед Устин рассуждал:

– Что сейчас за форс пошёл, все девки как есть лядащие, квелые, невладущие, ровно с каторги. В наши времена на девке было что посмотреть: круглая, всё при ней, а оденется, так выпират всё, сразу видать – в соку, самый сбор.

– Дедуша, разве дело в фигуре. А если она стерва какая.

– Это правда, и в мою молодость всякие бабы были: и межедворки, которы и минуту дома не посидят, и родёхи, которы в подоле принесут, и съедуньи, которы пилят-пилят и до того допилят мужика, что тот в сухоту входил.

– Странно ты как-то говоришь, дедуша, не по-современному, – сказала Лукерья, – межедворки, родёхи, съедуньи.

– А как же мне ещё говорить-то. Как родители научили, так и говорю.