«Что ты вьёшься, вороночек!..». Повесть об А. С. Пушкине

Протянул девочкам атласные ленты, каждой по две: по красной и по зелёной:

– Нате, егозы, завлекайте женихов. – Потом подозвал сына. – Подойди, Трофимушка.

Тот подошёл. Емельян вынул что-то длинное, завёрнутое в тряпицу, развернул и на двух ладонях протянул мальчику кинжал в кожаных ножнах. Тот осторожно взял подарок, глядя на него восхищёнными, широко раскрытыми глазами, спросил:

– Это мне, тятя?

– Тебе, тебе, сынок. Ты скоро казаком станешь, а что это за казак без оружия, что свинопас с хворостиной. Я самолично отбил его у янычара-басурманина.

– Понял, тятя.

Вошла Софья. Увидев в руках сына опасную игрушку, с сомнением спросила:

– Не рано ль ему?

– В самый раз, что ж ему, до портов ждать. Тятя мой, Иван Михайлов, тоже об эту пору, дедовскую саблю мне подарил, какой он в отрочестве поигрывал.

Емельян присел на корточки и вынул из сумы пару расшитых золотыми и серебряными нитками чёрных башмачков.

– А это тебе, Софья. Такие носила сама жёнка сераскира, а то и сама пери. Теперь ты у меня царицей ходить будешь.

Жена ахнула, накоротке прижалась к плечу мужа, примерила обновку:

– В самый раз! – Софья покрутилась на месте. – Спаси тебя Христос, Емелюшка, за такой подарок.

– Носи да не стаптывай, жёнка. Покормила б ты, что ли, меня, а то за дорогу я совсем отощал без домашних харчей.

Солнце окончательно спряталось за горизонт, объяв землю темнотой. Софья зажгла светец из двух лучин, не забыв подвинуть под них тазик с водой, вынула из печи в горшках кашу и пустые щи, нарезала пластами хлеба.

– Ладно, ой ладно. Надоели мне солдатские сухомятки. Ну, как вы тут?

– Да как же, сам знаешь, Емелюшка, без хозяина и дом сирота, перебиваемся. Иногда община помогает, когда и сами не зеваем.

Емельян вдруг остановился, посмотрел на догорающие лучины, искры от которых падали в тазик с водой, потом тряхнул головой:

– Ничего, ничего, авось, Бог даст, заживём мы с вами по-царски, во дворцах с золотом, в парчах ходить будем и нужды не знать.

– Как же так, Емеля? – спросила Софья.

Емельян словно очнулся, он прищурился, строго посмотрел на жену:

– Ты гляди, Софья, с кумушками не больно-то сорочь, сама скоро узнаешь. Спать пошли.

Емельян долго не спал, всё ворочал в голове глыбы тяжёлых дум и вздыхал. А задуматься было от чего.