Ушедшие

И плывёт такой человек по течению, и ничего в жизни у него не может быть хорошего, потому что кто-то всегда будет страдать от него. Это так, с этим ничего не сделать.

Хочу напомнить, что это не мой текст. Моя задача – донести то, что сказали другие, я привожу текст таким, каким его записал. Мои лишь знаки препинания, и то я не уверен, что они нужны.

Февраль. Ведь нужно и страдать, и думать, и мечтать, и знать, и видеть, и желать. Хотеть, и слышать, и опять мечтать, и даже, может быть, печалиться при этом, что это всё не так, как хочется тебе…

Не так, как можешь ты увидеть на тех картинах, которые висят, и пыль на них садится, оттого что мертвы нарисованные на них, и нет ни тех, кто рисовал их, ни тех, с кого они срисованы, и не было их никогда.

Потому так и горько, что не может быть таких людей, что они всегда бывают слишком грязны для того, чтобы стать картине образом, прототипом. Художник может взять часть души человека и создать из неё на картине всю душу, но он не может взять у человека душу и оставить лишь часть её, а остальное удалить навечно.

Всё это грустно, и ты успеешь всё это ещё увидеть и узнать, а пока не поздно, возьмись за ум и позволь своей душе увидеть себя. Грустно, что ты не хочешь верить мне сейчас. Потому что не можешь знать ни настоящей радости, ни настоящей горести, ты ведь можешь понять лишь те чувства, которые тебя сейчас тревожат, но ведь это не чувства, а так, мелочи. Нужно немного серьёзнее относиться к себе, и не стараться быть для других хорошим, нельзя быть хорошим для всех…

…Ведь потому и ты и я бредём по-чёрному… И нет ни сна тебе, ни мне желаний для твоих желаний.

…Что так не может быть, что мы пойдём в кино, и не будем знать заранее, чем кончится всё, что там увидим. А то, что знаешь, не будет радостью, ведь потому и радость есть, что всё не знаешь заранее.

Почти все, кто тогда говорил со мной, были убеждены, что они знают всё и их знание абсолютно. Особенно это относилось к их способности видеть будущее, «видеть судьбу», и убеждённости в том, что её невозможно изменить.

На мои вопросы о деталях моего будущего был ответ: «Зачем? Изменить всё равно ничего не сможешь, лишь потеряешь интерес к жизни».

И это так, ты знаешь всё, ты знаешь эти строки, ты знаешь даже то, что нам не суждено, и этот сон, и этот страх, забытые давно слова… И ты не сможешь никогда увидеть в серой пыли ни рук, ни глаз моих, ни губ – они давно застыли.