Размышления над первой книгой Исповеди Августина

И ведь тем, что Он дает младенцу всё необходимое, Он призывает человека обратиться к Себе. Но мы не замечаем этого, не помним об этом. А об этом действительно стоит задуматься.

(8)

Потом я начал смеяться – сначала во сне,

потом и бодрствуя.

Так мне рассказывали,

и я верю, что именно так и было,

потому что наблюдал это и у других младенцев.

Сам же ничего этого не помню.

И вот, мало-помалу я начал различать, где я,

и хотел выразить свои желания тем людям,

через которых они могли быть утолены,

и не мог, так как желания были внутри, а люди – снаружи,

и никаким органом внешних чувств

невозможно было проникнуть внутрь души моей.

Барахтаясь и крича, пытался я этими знаками

обозначить нечто схожее с моими желаниями,

но у меня плохо получалось, если вообще получалось —

ведь было совсем не похоже.

И когда меня не слушались,

или не понимая, или не желая мне навредить,

я сердился на непослушных мне взрослых,

на то, что они – свободные не служат мне, как рабы,

и наказывал их громким ором.

Что младенцы таковы, я увидел по тем,

которых мог наблюдать.

И то, что я сам был таким же,

мне было ясно показано

не столько сведущими воспитателями,

сколько несмышлеными чадами.

Почему мы не помним себя в младенчестве?

Наверное, потому, что память может удержать только то, что обозначено словом. Но о речи и языке Августин еще будет говорить подробно…

У Августина нет привычного нам умиления при виде младенца.

Это восприятие ребенка античной культурой?

Возможно… Только нужно сделать небольшое уточнение – мужчиной. Это восприятие ребенка мужчиной античной культуры.

У Августина живейший интерес к человеку, в том числе и к младенцу.

Рассматривая младенца, пытаясь общаться с ним, он изучает себя, пытается постичь свое младенчество.

И Августин отмечает то, что мы не привыкли замечать в младенцах – своеволие и желание покорить всех окружающих своим желаниям.

Вот он, след падения человека, проявляющийся даже в совершенно несмышлёном младенце!

Возможно, Вы скажете, что Августин не любил детей.

Не думаю.

Вот понимание любви у него точно было совсем другим. Об этом мы еще поговорим.

Но умилительное сюсюканье над ребенком – это еще далеко не любовь.