Архив «Экологической гласности». 1988-2016

Когда работы ведутся по принципу «кто в лес, кто по дрова», результата можно ждать довольно долго. Недавно я встретился на Ямале с медиками, которые везли на Бованенковское нефтегазоконденсатное месторождение специальную пену, пропитанную удобрениями и семенами. Эта работа уже выполнялась и было выяснено, что пена смывается с поверхности почвы дождями или сдувается ветром. Потом эту пену стали поливать латексом, который её удерживал. Он не препятствует прорастанию семян, сам проверял. Опять люди, по незнанию, повторяют прежние ошибки и уже проделанные опыты.

– Кроме семян, вероятно, нужны еще удобрения?

– Удобрения нужно применять, но осмотрительно. Дело в том, что в половодье вода поднимается и заливает все низины, в результате удобрения могут оказаться в воде и рыбному хозяйству будет нанесен существенный урон. Здесь много озер, на дне которых скопился органический ил – сапропель. Установили, что его можно использовать в качестве удобрения.

– Мы пока говорим про рекультивацию так, словно единственное препятствие – это отсутствие семян.

Но ведь за время функционирования буровой вышки вокруг нее скапливается немалое количество нефтепродуктов, бурового раствора, иных химреагентов. Не погибнут ли из-за этого семена даже при оптимальных условиях?

– Думаю, что при технической рекультивации те самые 500 тыс. руб., которые Карская экспедиция расходует на эти цели, должны пойти не только на сбор металлолома и древесных остатков. В первую очередь – на уборку ядовитых, канцерогенных веществ, расплывающихся по близлежащим озерам и речушкам.

Мы должны помочь тундре залечить нанесенные раны. Дело в том, что по срокам самозарастания нет единого мнения – одни говорят, что нужно 20—30 лет, другие – меньше. Я замечал, что уже через 2—3 года после ухода человека на нарушенных участках начинают появляться проростки отдельных видов растений. Через 10 – 12 лет территория вокруг скважины зарастает на 60—70%, но до восстановления первичной растительности необходим очень длительный срок – не один десяток лет.

Некоторые биоценозы в своем первозданном виде совершенно не восстанавливаются. Спасти Ямал можно, но нужно серьезно подойти к рекультивации. И в первую очередь – к производству семян. Пока этого нет.

У меня были некоторые надежды на Госкомприроды, но сейчас я вижу, какое давление они испытывают – и сверху, и снизу. Что-то пока у них ничего не получается. Если правительство их не поймет, то ничего сделать не удастся.