Спикосрак капитана Немова

Чёлкина нам будут родня, они моему племяннику крестная. Гостинцев вот ей везем, порадовать желаем гражданку.

– Чёлкина, говорите? Вашему племяннику крестная? – Сторож дядя Коля задумался. Потом сердито покачал головой. – Нету здесь никакой Чёлкиной. Ёжиков Николай Игнатьич, это да, такие имеются, Лёшка Шашечкин тоже есть, а Чёлкиной, извиняюсь, нету. Так что проходите, гражданин, мимо, тут объект государственного значения под охраной вооруженной ВОХРы, а не дом шесть дробь четыре. Здесь и дома-то никакого нет, разрушен прямым попаданием авиационной бомбы при героической обороне Ленинграда в сорок втором году, и не шесть он был дробь четыре, а номер имел одиннадцатый, как теперь имеет соседний, это после номера поменяли, когда город после войны отстраивался…

Я слушал разговор у ворот, а сам думал о наклейке с ракетой.

Щелчков соскочил на землю и чем-то там за бортом хрустел. В кузове стало скучно. Шкипидаров ёрзал на шине и тыкал ножичком в деревянный настил; на меня он не обращал внимания. Лёшка, ученик сторожа, уже, ловко оседлавши бачок, целился из ружья в мочалку. Я перелез через борт и устроился со Щелчковым рядом. Тот сидел возле машины на корточках и посасывал дяди Колину сушку.

– Я подумал про этот люк, – сказал он и показал под кузов, – куда он еще ведет, кроме бани? Надо у дяди Коли выяснить.

– Зачем? – спросил я у него равнодушно.

– Как зачем? – удивился он. – Для незаметных перемещений по городу. Устроили на тебя, к примеру, возле дома враги засаду, а ты к ним с тылу и: «Руки вверх»!

– А если с тылу нет люка?

Тем временем дядя Коля, отделавшись от назойливого приезжего, заткнул смотровую дырку и вразвалочку направился к нам.

– Ходят тут, черти лысые, – бубнил он себе под нос. Вовка путалась у него в ногах и норовила лизнуть ботинок. – Насилу от этого ханурика отвязался. А то – Чёлкина, а то – мы приезжие, а глаза у самого так и зыркают, а нос так по забору и ходит, как у Вовки, когда она метки нюхает.

Я прислушался. Фраза про черта лысого вновь напомнила о рыболове с Фонтанки.

Непонятно почему, я спросил:

– Дядя Коля, а этот, который спрашивал, он, случаем, был не лысый?

– Лысый? Почему – лысый! Волосатый, вот как она. – Дядя Коля кивнул на Вовку. – Я бы даже сказал – мохнатый, в смысле, руки у него мохом покрыты. Ну, не мохом, а волосами, только больно на мох похоже. – Он сощурился и коротко хохотнул. – И наколочка еще на руке, что-то там на пальцах наколото. Может, «ВИТЯ», а может, «СЕВА», не помню.