Пещное действо

Всего-то умения – добавляй к мере вина четверть меры человеческой крови.

Кишкан зашевелился во сне и нервно передернул плечами.

– Минуточку, – Жданов запустил руку под шаровары и достал стеклянную трубку, по виду схожую с градусником. На одном из ее концов была навернута резиновая присоска. Размахнувшись, он пришлепнул прибор к багровой полосе кожи между воротом и заросшей скулой Кишкана.

– Илла лахо, – пробормотал Кишкан, а Жданов уже вертел стекло перед носом.

– Остается десять минут, – сказал он, изучив показания.

 – Пучков, ты спрашивал про шаровары. Их я не то чтобы обменял, просто убедил его спьяну, что в Европе, куда он собрался драпать, мода на шаровары прошла.

– Зачем это тебе, Жданов?

– Не знаю, вдруг захотелось. А почему нет? Удобно, не тесно, отличная защита от мух. И потом – не обменяйся я с ним штанами, как бы мы получили рукопись? Вот ты, Анютка… Постойте, а где Анютка?

Анны Павловны нигде не было. Ни за машиной, ни под машиной, ни на дороге.

– Может, она дело справляет? Пойду посмотрю в кустах.

 – Жданов обшарил кусты, покричал, поаукал и ни с чем вернулся к машине. – Чертова баба. Леший ее что ли унес?

– Слишком он был красивый, леший, – улыбнулся Капитан.

– Не понял. Ты про кого? – Жданов подозрительно на него посмотрел.

– Про того, к кому она побежала, когда ты ставил Кишкану градусник. Он стоял вон за тем дубом.

– Слушай, ты, пьяная кочерыжка. Значит, все видел, дал ей спокойно уйти и думаешь, так и надо?

– Жданов, Жданов… Знал бы ты, Жданов, как у нее светилось лицо, когда она его увидала.

Я с детства не помню такого счастливого света. Если бы женщина когда-нибудь вот так на меня посмотрела, я… – Улыбка его стала печальной, а голос тихим. – Я не то что год, я бы всю жизнь отдал за такой взгляд.

– Дурак, – безнадежно махнул рукой Жданов.

– Сам ты дурак, – сказал молчавший до того Зискинд. – И души у тебя ни на грош.

– Ну и этого понесло – «души». Что такое душа, я, может быть, побольше вашего знаю. И злой я потому, может быть, что не на меня она посмотрела.

Обидно, просто сдохнуть хочется, так обидно.

– И мне, – тихо сказал Пучков.

– Тьфу! Как в обмороке – взгляд, свет… – Жданов яростно натирал виски. – Этот через минуту проснется, а мы тут сопли пускаем. Уходить надо. Забыли? – Он с размаху поддал мешок. – И вообще, все, что есть на свете, все это плотской обман и прельщение. Чьи это слова, Зискинд?

– Апостола Иоанна.

– Вот видишь. Соблазн для глаз – тело красивое.