Пещное действо

– С нами, с нами! – Анна Павловна жонглировала картофелинами и штука за штукой бросала их в куб радиатора.

– С нами, да не с тобой, козочка. – Жданов хотел ущипнуть ее за лопатку, но тут Кишкан открыл рот.

– Киралейса! – голос его был как у сварливой бабы.

– Говорящий. – Жданов прочистил ухо. – Всех нас переговорит.

Но его никто не слушал.

Кишкан медленно, шаг за шагом, отступал в темноту ветвей. Спина его коснулась ствола, но он не остановился. Все видели, как потрескавшаяся кора с болотной прозеленью и радужными смоляными подтеками словно кольчугой охватывает его тело.

Он врастался в кряжистый ствол, дерево впускало его в себя, замыкая от чужих глаз, разговоров, запахов и движений. Исчезло тело, исчезли мусульманские шаровары, все исчезло, кроме лица. Размытое пятно на стволе, словно наспех прилепленная картинка: брови сдвинуты, в морщинах прячется ночь. Но слишком уж стыл был взгляд и древесно неподвижны черты, что Жданов подхватил из-под ног камень и по-стрелковски метко запустил им прямо в десятку. Ни кровинки не вытекло, и сразу сделалось ясно – это зрение было в обмане. То не Кишкан, то обычная проплешина на коре. И бисерины столетней смолы, и засмоленные в бисерины пауки, казавшиеся поначалу зрачками.

– А старик он мстительный, Жданов, – сказал Зискинд, закуривая новую сигарету. – С таким-то голосом.

– Месть не красит человека. Посмотри на меня, я добрый, отходчивый, за это меня Анна Павловна любит.

– Жданов, – сказала ему Анна Павловна, – если сейчас с этого дерева попадают скорпионы…

Она не договорила, ветка, что одеревеневшей змеей протянулась над кузовом «самоедки», сделала шумный взмах и с нее полетели листья.

Их было ровно пять, круглых сердцевидных листков. По одному на каждого в экипаже. Сначала плавно, потом наливаясь тяжестью, они упали на раскрывшиеся ладони, ладони дрогнули под неожиданным весом, и каждый – Анна Павловна, Капитан, Жданов, Пучков и Зискинд с сигаретой во рту – увидел насупленный череп на мутном круге монеты. И у каждого из пяти черепов пиратской меткой во лбу чернела дырка из-под гвоздя.

Пучков, механик и нумизмат, уже скоблил клыкастым зубищем неподатливый рубчатый ободок. Жданов дотянулся до ветки, тряхнул ее изо всех сил, но больше монет не упало. Он почесал за воротом:

– Забыл, Анна Павловна… Как скупого рыцаря звали?

Подставив монету солнцу, Анна Павловна делала солнечное затмение.

– Барон… А в ней дырочка, солнце видно.

– Козочка, ты ребенок. Дай-ка я посмотрю.