Пещное действо

 – Подъемник, – прошептал он радостным шепотом и принялся накручивать рукоятку.

– А мы? А нас? – закричали Жданов и Зискинд, один Капитан просто стоял и ждал.

– Ах да. – Пучков опустил таз пониже, и вот они на ручной тяге уже поднимались вверх, и с каждым скрипом подъемника вокруг становилось светлее. Когда звездочка света сделалась величиной с блюдце, а кожу у Пучкова на лбу стал разъедать трудовой пот, внизу послышался шум. Жданов свесил вниз ухо, прислушался и сказал Пучкову: «Поднавались!» Тот только помотал головой, было видно, что он устал.

– Жданов! – раздалось снизу. Все узнали голос Кишкана. – Где баба, которую ты мне за штаны обещал? Ясак-харача, илла лахо, бакшиш давал? Брудершафт-воду пил? Где баба Анютка-джан?

– Вот турок! Крути, Пучков, а то всем нам в дубе кранты!

Когда они поднялись наверх и закрепились железной лапой за срез ствола, Жданов первый спрыгнул в широкий желоб, неизвестно кем проделанный в торце кольцевой стены.

Верхушки у дуба не было, а когда они посмотрели вокруг на море блестящих листьев, то увидели, что дерево, на котором они стояли, в этом лесу не одно такое. Словно башни, поднимались среди листвы ровно спиленные вершины дубов. Некоторые были с зубцами, в других они разглядели маленькие квадраты бойниц.

– Лес-крепость, вот что это такое. Сколько сторожевых башен! – Пучков на пальцах стал пересчитывать выступающие спиленные вершины, но сбился и перестал.

– Больше похоже на укрепленные острова на зеленом море, – ответил на это Зискинд.

– Н-да, – Жданов почесал подбородок, потом уперся руками в борт.

Капитан, прикрывая глаза от света сложенной козырьком ладонью, смотрел в зеленую даль.

– Что видно? – спросил его Жданов.

– Солнце, листья, дорогу, – сказал Капитан. – Пыль на дороге.

– Пыль?

– Анна Павловна обнимает за плечи человека на велосипеде. На спицах радуга. Они приближаются к высокому дому… нет, не к дому, для дома он слишком тяжел.

Вокруг ров, моста через ров не видно. Не доехали. Остановились. Бросили велосипед у обочины. Она смеется. Он срывает виноградную гроздь. Дает ей. Она вплетает ее себе в волосы. Он падает перед ней на колени. Она тоже. Он… Она… Солнце. Слишком слепит. Какие-то темные тени.

– Это он?

– Да.

– И лицо у него такое худое, нос острый и усы кольцами?

– Да, красивое.

– Цепеш, так я и знал.