Обратная сторона Земли

Несмотря на сумеречные часы тот упрямо сидел у бочки, уткнувшись лицом в газету. На Князя он даже не посмотрел. Князь кашлянул в кулак, потом постучал о бочку, давая о себе знать. Читающий продавец ни слова не говоря кивнул и, не глядя, наполнил кружку. Князь выпил. Квасник продолжал читать. Если по совести, Князь подошел к нему неспроста, он собирался узнать несколько полезных вещей: 1) последние городские новости; 2) что такое Данилкина Дача, и как до нее добраться; и 3) вопрос о жилье. Надо же ему где-то ночь ночевать.

– Ветерок, – сказал Князь для зачина. – Гроза будет. Насчет жилья у вас как? Сдают?

Продавец посмотрел на него, вздохнул и ничего не ответил.

– Я утром к вам подходил. Помните?

– Многие с утра подходили, – насупясь, сказал квасник. – Только с утра и подходят.

Он согнулся и пробормотал еле слышно:

– Везде плохо. На одной Луне хорошо, где нас нет.

Князь ничего не понял, пожал плечами и собрался уходить с площади. Но только он отошел, как услышал из-за газеты:

– Ты бы уезжал поскорей.

Тут ко мне подходили, про тебя спрашивали – что, да как, да не рассказывал ли я тебе про музей – музеем особенно интересовались. А мне – что. Я им так и сказал: не знаю. Подошел человек, квасу выпил, получил сдачу, и – все, привет. Но ты, борода, уезжай. Это люди такие. Тимофеевские. Он у нас здесь хозяин.

6

Итак, он оказался в опале. Пес, жрущий человеческие останки. Костлявая личность в плаще. Тимофеевские и сам Тимофеев – хозяин.

Кто он здесь? Мориарти каменьгородских масштабов? Душегуб-мэр? Главный рубака из движения за чистоту нации? Мясник в магазине? Или начальник ОБХСС?

Предостережение продавца кваса поначалу огорошило Князя. Ему вспомнился убитый и обворованный Фогель. Дыра с яйцо во лбу – не лучшее украшение для головы. И все-таки Князь решил – сдаваться ему пока рано.

Музей. Первым делом надо попасть в музей. Старорежимный Иван Иванович Козлов может и потерпеть. Раз при царе терпел, потерпит еще денек при обновленном социализме.

Все терпят.

День медленно угасал. Майские вечера тянутся в провинции долго. Сирень почти отцвела и в сумерках отливала фосфором. Прохожих на улицах не было. На скамейках у молчаливых домов не дремали совы-старухи и не хихикали влюбленные парочки. Город походил на пустыню, и если бы не редкие голоса из окон и не свистки на железнодорожной станции, в пору было подумать, что в городе объявили эвакуацию.