В тихом омуте. Книга 1. Трилогия

– Это вы тут чего-то наколбасили, – заявил он, – не то в трудовую книжку мне вписали. У вас, где очки были, еслив глаза не видят? Почему нас на сверку в кадры не вызывали?

– Хм! Много чести будет. Ты забыл, к какому мы ведомству относимся? – Подгузин многозначительно возвёл пальцем к потолку. – Вот то-то.

– То-то… – передразнил Шилин. – Засекретились, а теперь за вас страдай.

– От дурости ты страдаешь, своей дурости. Понял? Директор на свой риск тебя уважил, чем-то ты его достал. Отправил его на пенсию.

А он? Захотел немножко поднажиться, да? – за счёт предприятия? Обогатиться? Не вышло!

– Справедливости я хотел добиться, а не обогатиться. Мне чужого не надо, но и моё верните.

– Добился? Вернул? Вот и бегай. Тебе сейчас делать не хрен.

На Шилина вновь накатила волна возмущения.

– И добьюсь! Восстановите меня на пенсии.

– Давай, давай. Скорее крякнешь, чем добьёшься.

– Да-а! Вот даже как? Ну… Ну, Андрей Андроныч …Ох… – хотел сказать: «»…Ну, Подгузник, одиозная же ты личность!» – но сдержался из последних сил, а что-либо ещё добавить, не нашёлся.

Резко развернулся и выбежал из кабинета.

На улице дважды набрасывал на голову кепочку, и дважды та отчего-то не угадывала на лысину, соскальзывала.

– Я вам покажу – нагломерацию и обогащение! Я вам… Вы ещё пожалеете, что со мной связались…

Шилин был твердо убеждён, что, как рабочий шаровых мельниц и как рабочий дробильно-сортировочного завода, он должен идти на пенсию по вредности.

На подобных производствах, такие работники уходят на пенсию по второму списку. Но почему с ним такая не справедливость? – никак не мог понять.

Путь его лежал к Геннадию Крючкову. На счастье, застал того дома.

19

Гена внимательно выслушал Шилина, и как человек сострадательный и понимающий, нашёл в действиях ОК предприятия беспечность и несправедливость: вначале человека отправить на пенсию, а потом отказать в ней?..

Злость пробирала Павла Павловича до самых мозгов костей, заставляла действовать, суетиться.

И в то же время он испытывал позднее раскаяние – ну, вот кто его дёрнул писать ходатайство? Какого рожна? Ха! Нашёл управу! – на самого себя…

– Что мне теперь делать? – садясь в домашнее кресло напротив Гены через журнальный столик, спрашивал он, злясь и на него, но ещё не выражая этого открыто. – Опять к Татаркову проситься на работу?

– Может и к нему. Он же тебя не по тридцать третей статье[4 - Ст.