Высшая Я

В преддверии тени

Истина в том, что собственное сердце – самый справедливый судья, и именно ему я боялась признаться, что заблудилась в своем мире кошмаров. На моих плечах лежало бремя невысказанного страха, и, хотя мама чувствовала, что со мной что-то происходит, мои уста не раскрывались, чтобы поделиться тем, через что я проходила каждую ночь.

Видя мою отчаянную борьбу, мама недавно нашла убежище в психологии и решила: в своем новообретенном убежище она отыщет ключ к моему спасению. Любовь и надежда подтолкнули ее предложить мне медитацию, нежную и мягкую, как она считала, процедуру, способную разгладить складки моей души.

Так я оказалась в темной комнате, лишь мерный голос из магнитофона заполнял пространство, предлагая невидимую руку помощи. Однако вместо утешения каждое слово отправляло холодные мурашки сквозь мое существование, просверливая путь до самой сути моих ужасов. Там меня и нашло отчаяние, воплощенное в диком рыдании, пронесшемся через стены, заявляя всему миру о моем отказе.

«Нет! Никаких медитаций, никогда!» – кричала я в полной панике. Моя душа наотрез отказывалась встречаться с тем, что скрывалось в безднах моего бессознательного. Слишком велика вероятность столкновения с тем, кто ожидал меня там: пожирателем мыслей, крадущимся во тьме силуэтом.

Мама, перепуганная и обиженная, не знала, как реагировать на такой всплеск эмоций. Я же, в свою очередь, поставила себе запрет на любые попытки расслабления. Стены вокруг меня вырастали все выше, а методы охраны становились все более радикальными.

И все же, невзирая на бурю отказов и замкнутости, частица меня молча кричала о помощи. Какой-то внутренний голос, голос интуиции, такой же тихий и неприметный, как мерцание далекой звезды в безлунной ночи, шептал: ответ может быть именно в том, от чего я бегу. Пространство внутри, сокрытое за слоями страха, могло обладать ключевым знанием или силой какого-то необъяснимого исцеления.

Но как воплотить эту частицу в реальное действие, когда каждая клетка тела была нацелена на выживание? Как доверить себя невидимому голосу, когда видимые тени уже довели меня до края? Этот вопрос оставался без ответа, покоясь в уме так же величественно и непостижимо, как самые мрачные уголки океанских глубин.

Глава 4.