Овен

Его первые шаги в постоянно меняющейся материи прошли без веры в себя, его первые копыта невежественно втаптывали в землю жёлтые цветы нарцисса жонкилля, так что Овен познал себя уже после того, как его оседлал человек, держащий в руке розу, который и отправил его неостриженный carcass в сад притчей и загадок.

Этот человек носил одежду шута, ибо был он шутом, нищим бездельником, из имущества у которого был только мешочек, вышитый еврейскими буквами «шин». Верхом на баране он глядел в облака недели, где заместо синевы полудня умудрялся рассмотреть ночные тайны, треугольники зверей, високосных Крысу, Дракона, Обезьяну и прочие колдовские излишки, значения коих ему мешала дотрактовать непрестанно лающая под ногами такса, ибо та, в отличие от шута, осознавала, что оседланный им Овен ведёт его к пока невидимому обрыву, а за невидимым обрывом тянется родина Овна, его покинутый крест, помимо него в который входили: Весы, олицетворяющие собой закинутую за плечо шута палку со свисающим с неё мешочком, вышитым двадцатью двумя буквами «шин»; Рак, левая клешня которого была восьмёркой, а правая нулём; и Козерог-рог-рог, истончающийся каплями в ущельях, но в этих каплях, правда, отражались глазки ошалевшей таксы, шавки, что безуспешно пыталась удержать шута от нисхождения в пропасть, но хозяин припеваючи шагал, смотрел на небо, Овен нервный, а под небом бродят безухие личности и много скота, летает много шерсти и пьют столовое вино схоласты, блеют белые барашки в страхе Овна, Овен нервный, на котором шут, который перед самой пропастью открывается вдруг народонаселению как сам Исус Христ Агнец, воин и пастырь, идеал человека, Овен нервный, прообраз или нуль ницщеанской воли, чьи брови подражают иконам из московского будущего, чьи брови, словно радуги небесные, по которым скачут имеющие копыта знаки Зодиака, нависают над мраморной сталью глаз, в которых уже запечатлена неминуемая победа правды или нравственности над превосходящей силой архетипа, злого рока, несчастливой цифры или первой буквы в смертном приговоре.

А

Уж верба вся пушистая раскинулась кругом, а первоцвет красив-цветущ, лепестками из яичного желтка потянулся к стройной даме незнакомого ростка, но вместо поцелуя умер, получил, так сказать, ДЖАГГЕРНАУТ, ибо летающая фея и принцесса персик, живущие в первоцвете, не могли знать, что перед ними венерина мухоловка, причём мухоловка в своих красных днях.