Лев

Этот царь, тогда он был царём Микен, поручил прототипу Тора убить немейского льва. Лев был сыном Ехидны и нёс только смерть по всей Немее. Я прыгнул в сумку брата и слегка из неё выглядывал, как-то преувеличенно опасаясь, что львиная кровь окрасит белки моих глаз в коммунизм. Братец целый день проходил по Немее и ничто, кроме смерти и пустыни, не встречалось нам на пути. Только ближе к вечеру брат нашёл сумрачную пещеру на лесистых склонах с двумя выходами в ней, одним женским, а другим универсальным.

Брат завалил один из выходов и вошёл в женский, где и скрывался смертоносный лев. Все стрелы, пущенные братом, отскочили от стальной чешуи Огненного левиафана. Лев зарычал и бросился на брата. Я же скрылся полностью в сумке и не видел, как братская булава прошла сквозь косматую львиную гриву, дабы львиный же череп проломить. Лев был оглушён, и братец стал разрывать его безвольную пасть, в итоге оторвав вместе с верхней челюстью и львиную бошку, и я был рад, что воочию это впечатлел. Тушу льва брат завещал нашему отцу, а его, хм, половину головы, прости мне моё косоречие, брат швырнул на стол Эврисфею. Царь, конечно, испугался и выгнал брата из Микен. Брат же, видя, как Эврисфей провож?т его взглядом со своих высоких ворот, достал меня из сумки, разорвал меня на части и размазал мною на воротах своё собственнC имя – Ираклий, или Ираклиос. Но зная, какC непонимание у русского уха может вызывать аутентичнC произношение тех времён, я буду стараться называть своёго брата Гераклом. Да, моя любимая, он сразу понял, что я в его сумке, но моя судьба не помешала мне, например, подсмотреть за выкупом Гектора, на который его отче Приам уговаривал Ахилла самыми разными песнями, и эта же судьба, любимая моя, не помеш?т мне затем наполнить пустыню подвигов Геракла своим одновременно эллинским и иудейским морем безумия, в котором плавают шесть маленьких живых сыновей, но не Приама, у того песенное горе, а Иакова, которые по очереди сосут две пуговицы сосков Лии, ибо любое её молоко было полезнее, чем невкусный кисель из алтея земель Колен Израилевых. Кисель таковейный в начале августа всегда готовил неумелый и молодой вол, исполненный очей, по имени Урван – именно он стал двадцать шестым из семидесяти апостолов Христовых, когда покинул Македонию и отрастил длинную бороду на своём пути в Рим.