Перекрестки судеб

С одним ходить нельзя. Необходим запас. Он бывает необходим в самых разных обстоятельствах, в том числе – и в таких вот, как сейчас… Игорь понимал свою ошибку. И чувствовал, что она – непростительна.

Но все же надо было что-то делать, как-то выкручиваться… Единственно правильное решение – бежать – представлялось Игорю невозможным, противоестественным. Нет, бежать он не мог! Он должен был отомстить за друга. Отомстить сурово, по всем правилам. И таким образом, как бы оправдаться перед ним и перед своей собственной совестью.

А Брюнет приближался… Пользоваться кистенем он, по счастью, не мог; правая рука его бездействовала, висела плетью. Зато в левой – льдисто и жутковато – светилось узкое жало ножа.

Игорь напружинился, подобрался весь, готовясь к схватке. Невольно подался назад. И задел ногою что-то твердое. «Камень», – подумал он. Быстро глянул вниз – и увидел кольт Хмыря.

Вернее, не кольт – а платок. Револьвер был прикрыт им наполовину. И именно эта деталь – белое пятно – прежде всего бросилась Игорю в глаза.

Лишь в следующую секунду разглядел он вороненый, масляно поблескивающий ствол и краешек рубчатой рукоятки. Мысленно возблагодарив судьбу за нежданный этот подарок, Интеллигент присел, схватил кольт. Мгновенно сорвал с него платок. И поднял голову.

Брюнет стоял уже над ним.

От Игоря его отделял теперь один шаг – один только шаг! Что-то хрипло выкрикнув, Брюнет шагнул, занес нож. Узкое голубоватое лезвие сверкнуло и приблизилось… И, уклоняясь от удара – падая на спину, – Интеллигент торопливо нажал спусковой крючок.

Нажал – и потом еще раз. И еще.

Он стрелял в ненавистное, судорожно кривящееся лицо, в хрипящий рот, в широкий шрам, пересекающий бровь; стрелял до тех пор, пока лицо это не исчезло, не растаяло в пороховом дыме.

И было видно сквозь дым, как Брюнет попятился и согнулся – словно бы сломился надвое. И медленно, грузно осел наземь.

Над кущами сада заметалось гулкое, дробное эхо. Крича и путаясь в листве, взмыла из кустов стая птиц.

Игорь поднялся и с минуту стоял, держа в руках закопченный, еще не остывший после стрельбы револьвер. Он и сам еще не остыл, был весь на пределе…

Брюнет лежал на боку, неестественно скорчившись. Нож выпал из его руки и поблескивал в мятой, орошенной кровью траве. А поодаль – темнело недвижное тело Хмыря.

«Ну, вот и все, – мысленно сказал, обращаясь к другу, Игорь, – вот все и кончилось. Я сделал, что мог! И ты прости меня, Костя.