Жизнь Гегеля. Книга вторая

Критика заключалась в следующем:

неправильное истолкование Спинозы

натурфилософия

отсутствие спекулятивной формы

принятие индивидуальной точки зрения

отсутствие объективности понятий.

Но основными вопросами, которые он обсуждал под этими главами, были отношения субстанции и субъекта, а также необходимости и свободы. Во многом он был согласен – свобода, бессмертие, постижение абсолюта в форме разума, как личного, – но не в непосредственном познании, которое исключало бы посредничество, необходимое для различения необходимости.

«Бог не есть мертвый Бог, но живой; он еще больше, чем живой Бог, он есть дух и вечная любовь».

Далее Розенкранц рассматривает роль посредничества в гегелевской идее Бога – отношения лиц Троицы, божественное самосознание и творение, доказательства бытия Бога. Он говорит о позднейшем обвинении в пантеизме:

«как будто самосознание Бога в человеке исключает из себя собственное самопознание Бога».

Якоби и многие другие оценили примирительный тон, который взял на вооружение Гегель. После выхода статьи Якоби посетил Гейдельберг, и они обнялись. Гегель упоминает об этом в письме Виктору Кузену (Corr. II 5/10/1818, L344). Писатель Жан Поль также посетил Гейдельберг. [Вмешательство: это усиливает впечатление, которое я иногда высказывал, о конструктивной связи между мыслями более здравого характера и гегелевскими спекуляциями, которая также обнаруживается в эссе «Различие», хотя и в меньшей степени в «Феноменологии», опора на которую приводит к ненужной полемике со стороны современных защитников Гегеля.

Вюртембергские поместья

Гребень вюртембергских владений

[Второе сочинение, которое Гегель поместил в «Гейдельбергские ежегодники», было посвящено вюртембергским владениям, но прием здесь был не столь приятным. Фридрих I, первый король Вюртемберга, стремился в соответствии с Венским конгрессом дать своей стране конституцию.

«Если бы князья новых королевств желали основательно обмануть свои народы и снискать себе славу, так сказать, перед Богом и людьми, то они вернули бы своим народам предполагаемые старые конституции…»

Фридрих I, по его словам, был выше такого обмана.