Эпикуреизм

И его язык, который в отрыве от контекста часто кажется преувеличенным и натянутым, возможно, предложил бы другой аспект, если бы мы увидели его целиком. Одна из больших потерь для наших знаний об античной общественной жизни заключается в том, что письма Эпикура к друзьям и от друзей, которые его школа хранила так же бережно, как христианская церковь – письма апостолов, исчезли, не оставив после себя ни малейшего следа. Они, очевидно, существовали во втором веке нашей эры и составляли важный элемент литературы эпикурейства.

По словам Диогена, число друзей Эпикура было так велико, что их не могли сосчитать целые города. Мы уже говорили о Метродоре и его брате Тимократе. Последний не остался верен делу: он поссорился с братом, и спор вылился в язвительные памфлеты. Эпикур попытался примириться, но его упреки не возымели желаемого эффекта, и отступник стал одним из главных обвинителей жизни и нравственности своих бывших соратников.[66 - Plutarch, Nou posse suaviter viv’, 1098 B.; 1126 C.] Подобные обвинения со стороны друзей, ставших врагами, никогда не вызывают особого доверия, но в данном случае они особенно дискредитированы общей тенденцией античного мира использовать язык Биллингсгейта против оппонента.

Митра Сирийский, управитель Лисимаха, царя Фракии, был еще одним эпикурейцем, который, похоже, регулярно вносил свой вклад.

Одно из сочинений Эпикура было посвящено ему. По какому-то случаю он попал в затруднительное положение на Пиртее, и Эпикур громко хвалит Метродора за то, как тот благородно и галантно спустился к морю, чтобы помочь ему.

[67 - Plutarch, iVon posse suaviter vivi, 1097 A.] Эти и другие незначительные поступки Плутарх презрительно противопоставляет поступкам великих полководцев и государственных деятелей. Но, пожалуй, не будет лишним сказать, что эти и другие обмены благодеяниями между членами секты, среди которых было не так уж много богатых или знатных, считаются достойными благословения, которым удостаивается чаша холодной воды, поданная ученику от имени ученика.

На дела братства существенно повлияло завещание, которое Эпикур оставил после себя.[68 - Diogenes Laertius, x. 10 (17—22).] В нем его небольшое состояние было разделено на два направления: на общие интересы его общества и учения и на особую заботу о сиротах двух его друзей. Согласно условиям завещания, хранящегося в канцелярии государственного архива, в храме Матери богов (Метроон), все его имущество передавалось двум попечителям для следующих целей.