Грюндерфилд

Пшеница. Овес. Греча… Потом впереди показались обычные же дома. Как и у них в деревне. Рубленные. Со ставнями на окнах и с дощатыми крышами. Такие же серые от дождей и ветров.

Как только подошли к Грюндерфилду, отец крепко взял сына за руку. Филипп был не против, хотя уже и не считал себя маленьким, чтоб его так вели. Он не собирался отстать или сойти с дороги. Филипп смотрел по сторонам, но не было там ничего интересного среди этих домов. И никого не было. Ни одной души они не заметили, пройдя через весь Грюндерфилд.

И еще в Грюндерфилде было удивительно тихо. Не мычали коровы и не блеяли овцы. Не кудахтали куры и даже не чирикали воробьи. Как будто все живое покинуло этот поселок. Ушло, уехало по этой вот местами заросшей тележной дороге.

Филипп был очень разочарован. Дома уже остались за спиной, и он все оборачивался, выкручивал шею, чтобы приметить хоть что-нибудь, о чем можно было рассказать пацанам, чем можно было бы похвастать.

– Мне больно, – пожаловался сын.

Но отец как будто не слышал и продолжал крепко сжимать детскую руку. Он отпустил Филиппа, лишь когда они ушли далеко за Грюндерфилд, когда миновали лесок и оказались на дальних полях своей деревни. Только тогда отец обернулся, и еще вздохнул, и, кажется, улыбнулся:

– Вот мы и дома.

А Филипп не улыбался. Он был разочарован Грюндерфилдом и еще у него с болью начала отходить онемевшая пережатая рука.

Мать встретила их на пороге дома:

– А я уже и не ждала вас сегодня. Автобус-то последний давно пришел. Как же вы добрались?

Отец замешкался, а Филипп гордо задрал голову:

– А мы пешком. Мы через Грюндерфилд.

Мать испуганно всплеснула руками. Засыпая, Филипп слышал, как она ругала отца. Но за что? Они ничего не сделали. С ними ничего не случилось. Они же так старались попасть домой пораньше…

На следующий день Филипп приставал с расспросами о Грюндерфилде и к отцу, и матери, но они на эту тему разговаривать не хотели:

– Иди лучше на улицу с ребятами поиграй.

Когда же Филипп пошел со двора, отец окликнул его и добавил:

– И вот что, сынок, о том, что мы были в Грюндерфилде, ты бы лучше никому не рассказывал.

– Почему?! – возмутился Филипп, как раз собирающийся похвастать своей прогулкой перед пацанами, ни один из которых никогда не был в Грюндерфилде.