«Герой нашего времени»: не роман, а цикл

Объявил Бэлу свободной и попрощался: «Я виноват перед тобой и должен наказать себя: прощай, я еду – куда? почему я знаю! Авось недолго буду гоняться за пулей или ударом шашки: тогда вспомни обо мне и прости меня».

Печорин артистически разыграл придуманную роль. Он ведь офицер российской армии, служит, где прикажут, место не выбирая. Или (что даже представить себе трудно!), одевшись и вооружившись по-черкесски, Печорин – торопя смерть – демонстрирует свое желание по-черкесски податься в абреки? Уж на что служивая косточка – пожилой штабс-капитан, а и тот поверил: «Печорин сделал несколько шагов к двери; он дрожал – и сказать ли вам? я думаю, он в состоянии был исполнить в самом деле то, о чем говорил шутя.

Для Бэлы страх навсегда потерять человека, которого она успела полюбить, пересилил все остальное. «Только едва он коснулся двери, как она вскочила, зарыдала и бросилась ему на шею».

Печорину нужна не только физическая близость; еще одаривая Бэлу и ухаживая за ней, он «учился по-татарски, и она начинала понимать по-нашему».

В. Н. Турбин предлагает считаться с разницей между правдой фактографии и правдой художественной условности: «Трудно поверить, будто за столь короткий срок Бэла и Печорин так свободно овладели языками, черкесским и русским, что смогли вести те своеобразные диспуты, которые они в романе ведут, но здесь вступает в силу великая правда заведомой и явной условности»[148 - Турбин В. И. «Ситуация двуязычия» в творчестве Пушкина и Лермонтова // Лермонтовский сборник.

«Да, они были счастливы!» Только сразу же после такого сообщения нависает вопрос: «И продолжительно было их счастье?» Ожидание отрицательного ответа уже заложено в самом вопросе.

«…Бэла, плененная Печориным, учит русские слова, Печорин учится говорить “по-татарски”. Казалось бы, вот-вот наступит гармония, они уже понимают друг друга и скоро заживут в любви и согласии. Но словоформа не подкреплена духовным проникновением в смыслы данной культуры.

У нас, дочитавших книгу до конца (и после читанную-перечитанную вдоль и поперек), есть возможность и надобность поверить поведение Печорина в этой повести жизненными принципами героя, о которых мы узнаем из других частей книги. В журнале Печорина («Княжна Мери») немало мировоззренчески емких записей.