Буклет «Новый путь в жизни»

Дома передо мной закрыли дверь, потому что я украла всё, что только можно украсть. Ближайшие родственники тоже перестали со мной общаться. Мне было запрещено появляться на пороге квартиры. Я собрала все болячки, которые может собрать наркоман: ВИЧ-инфекция, гепатит, у меня были абсцессы по всему телу, я гнила, мне приходилось ночевать на Московском вокзале, в подъездах, на варочных хатах. Домой меня не пускали. Меня очень хорошо знали на рынках и в магазинах, потому что я туда ходила и воровала. Меня там били, мужики пинали ногами, я валялась на асфальте, но мне нужны были деньги на наркотики, и я возвращалась в эти места снова и снова.

Мне уже начали говорить: «Ты что здесь вообще делаешь? Полчаса назад здесь была» – и снова начинали меня бить, толкать, оскорблять… Но я продолжала возвращаться, чтобы что-нибудь украсть – ведь мне нужны были деньги на наркотики!

Все закончилось тем, что в 23 года меня посадили в тюрьму, я получила срок за воровство – 4 года лишения свободы, сейчас я думаю, что мне просто спасли жизнь, потому что то, что происходило, перед тем как меня посадили….

Все мои действия, все мои силы были направленны на самоуничтожение. Были наркотики, передозировки, гниение тела, побои. В общем, я оказалась в тюрьме. Когда я приехала в лагерь, у меня была дикая депрессия, отчаяние, безысходность, каждый новый день ничем не отличался от предыдущего. Когда я приходила на короткие свидания с мамой, я не могла там говорить. Я просто говорила маме: «Мам, давай поревём».

После того как прошла половина срока, к нам в колонию стали приезжать Анонимные Наркоманы, и моя соседка тоже оказалась анонимной сестрой.

Встречи проходили по пятницам, а у нас в ВИЧ-отряде в это время с 13:00 до 15:00 каждый день был сон час. А ребята приезжали в 14:00, и я ждала этих встреч. Зачем я туда приходила? Там приезжали мальчики, девочки – красивые. Красиво одетые, от них вкусно пахло, маникюр, макияж, они рассказывали какие-то новости. Меня влекло туда, я ждала пятницы, и если по какой-то причине они не приезжали, я очень сильно расстраивалась. Мне нравилось высказываться, мне нравилось, что меня слушают, мне нравилось слушать других девочек и понимать, что со мной происходят то же самое, что у меня такие же мысли, как и других, и что у меня не съехала крыша, и это нормально. Когда ребята уезжали, я гуляла с этой девочкой, и она мне рассказывала, как она ходила на собрания, какие у нее были взаимоотношения с сообществом, с анонимными.