История государственного управления

Господствующее на протяжении веков официальное мнение о незначительности этого конфликта для русской истории, о маргинальности и малочисленности сторонников старой веры, казалось бы, поставило точку в этом вопросе.

Однако, массовое распространение староверия, зафиксированное правительственными исследованиями середины XIX столетия, а затем растиражированное литературными кругами, указывает на то, что раскол оставался мощным народным духовно-нравственным социальным явлением на протяжении всей новой и новейшей истории России.

Оно таилось, менялось, вырабатывало новые формы и способы выживания в неблагоприятной официозной среде дворянской империи, но сохраняло притягательность для народа на фоне кризиса и утраты кредита доверия синодальной иерархии.

Какую роль сыграл раскол в дальнейшей истории русской государственности? Со второй половины XVII столетия от государственного строительства и государственной жизни вообще были отстранены элитные группировки, способные противостоять нарастающей западнизации.

Епископат Русской Православной Церкви наводнили выходцы с западной Руси, прежде всего киевское духовенство. К концу столетия они уже занимали главенствующие позиции в церковной иерархии.

Старое боярство потерпело историческое поражение в противостоянии с новой знатью, ориентированной на европейские ценности. На стороне последних оказались, наконец, и сами Романовы, начиная с безобидных придворных развлечений Алексея Михайловича, реформаторских экспериментов Федора Алексеевича и заканчивая исполинской фигурой Петра Великого, создававшего свое регулярное государство по западным образцам.

Европеизированная государственность прививалась на русскую почву насильственно, кровавыми мерами. Главной государственной силой становилось дворянство. Оно должно было служить. Народ был отдан ему в обеспечение его службы. Дворяне сделались главными землевладельцами и единственным сословием, обладающим правом владения крепостных душ – помещиками. Новая знать («российское шляхетство»), с ее европейничаньем, стала быстро отрываться от основной массы народа, усвоила себе чужой язык, чужое платье, чужие идеи.

Однако почва, к которой прививалась европейская государственность, оставалась русской. Основные представления о том, как должна быть устроена его жизнь, народ не изменил. Это было невозможно. Даже Петр не решился посягнуть на крестьянство. Его реформы почти не затронули деревню. Сохранилась соседская община – истинный оплот русской государственности.