Возможна ли Россия после империи?

Похожие идеи – о проордынском и антиевропейском характере московского централизма высказывает экономист Владислав Иноземцев[3 - Три особенности российской имперскости.], прослеживая ментально-психологические причины складывания этого феномена:

Бывшее подчинённое (или, по крайней мере, «младшее») положение Москвы предопределило её фанатичное стремление установить контроль над двумя более «старшими» центрами русской государственности – Новгородом и Киевом и, соответственно, подавить в этих регионах те государственные и общественные особенности, которые хоть как-то привязывали русских к Западу.

Однако, как свойственно многим московским авторам, г-н Иноземцев в своей критике исторической роли Москвы противоречит сам себе. В другой статье он называет[4 - Опасности «размосквичивания».] ее «крупным бриллиантом», который недопустимо рассредотачивать по другим «провинциальным» и «периферийным» городам. Оправдание московского гиперцентрализма при определении других регионов как «провинции» и «периферии» является характерным признаком имперского мышления.

В подобный диссонанс, только гораздо более глубокий и кровавый, ввергли в свое время Россию большевики. Несмотря на свою доктрину «Третьего Интернационала», они фактически возродили средневековый «Третий Рим», вернув в 1918 году российскую столицу в Москву.

Идеологические догмы требовали федерализма и равноправия. Но квазирелигиозный характер идеологии требовал абсолютной унитарности. В результате возникает государство, в котором догматически закреплены принципы равноправия и федерализма, но которое на самом деле более унитарное и более централизованное, более жестко управляемое, чем предшествовавшая Российская империя.

На законодательном уровне слово «федерализм» в России появилось в январе 1918 года, когда Учредительное Собрание провозгласило Российскую Федеративную Демократическую Республику. Это многопартийное Собрание было разогнано большевиками, которые затем формально сохранили «федерацию» в названии своего государства (РСФСР), но лишили ее всякого реального смысла.