Под крылом Жириновского

Точнее, в комнате, где многие годы жил с семьей во главе с нелюбимым (взаимно) отчимом. Ужас этой ситуации трудно представить, но и закалку, благодаря ей полученную, – тоже.

Алма-Ата – это целая история. Омрачилась она для меня одним эпизодом – когда Владимир Вольфович не смог забить мяч в ворота, на которых крепко встал его одноклассник, – это и трудно было сделать в остроносых туфлях и на снегу.

У «энтэвэшников» тоже был нерадостный момент, когда они чуть не надорвались со смеха и не разбили телекамеры: в парковом зале с кривыми зеркалами герой программы, разглядывая в них себя, восклицал, посмеиваясь: «Боже, за кого только народ голосует!» А там бы и красавец спикер себя не узнал.

Тогда же Владимир Вольфович обронил замечательную фразу: «Самое опасное городское животное – это патриот без чувства юмора!..»

«Мадам Бовари – это я!» – говаривал старина Флобер. Жириновский же, как романист от природы, но без нужды писать романы, создает образы, которые сам и воплощает по настроению и необходимости.

С годами накопились десятки этих образов – от беззащитно-сентиментального, которого хочется укутать в вату и «колыхать» вдали от жестокой суеты; до «в стиле панцирной дивизии», неудержимо взламывающей любые преграды.

Не «два в одном», а сотня!

Причем процесс воплощения образов абсолютно управляем их создателем-носителем – что-то похожее на историю с одним наполеоновским маршалом, который как-то приказал: «Принесите мне мою старую шляпу, вечером у меня будет истерика, и я ее буду топтать».

Поэтому писать о Жириновском – это как пытаться взглядом остановить разлившуюся ртуть.

Работать с Жириновским можно, лишь деликатно соблюдая дистанцию.

Человек воспитанный, тонкий, более полувека занимавшийся саморазвитием, с детства знающий, что такое предательство, он по-своему одинок. Это сродни одиночеству космонавта: и Земля вот она, да не выпрыгнешь, и миссия важна – надо исполнять до конца.

И нельзя во время полета ломиться к нему за автографом, как нельзя и забывать о миссии, возложенной на космонавта обществом.

Как писал Алексей Толстой в своей «Истории России…», о том, что слишком близко – пока что умолчим. Может быть, дойдут руки и до «Повести о настоящем Жириновском». Но пока «полет продолжается» – наблюдать за ним, а тем более хоть как-то этому полету соучаствовать – само по себе удовольствие.