Истина в уголовном праве

Очень показателен в этом отношении пример со стаканом, использованный в своё время Лениным в одной из своих работ: «Стакан есть, бесспорно, и стеклянный цилиндр и инструмент для питья. Но стакан имеет не только эти два свойства, или качества, или стороны, а бесконечное количество других свойств, качеств, сторон, взаимоотношений и «опосредствований» со всем остальным миром. Стакан есть тяжёлый предмет, который может быть инструментом для бросания. Стакан может служить как пресс папье, как помещение для пойманной бабочки, стакан может иметь ценность как предмет с художественной резьбой или рисунком, совершенно независимо от того, годен он для питья, сделан ли он из стекла, является ли форма его цилиндрической или не совсем, и так далее и тому подобное.

Далее. Если мне нужен стакан сейчас как инструмент для питья, то мне совершенно не важно знать, вполне ли цилиндрическая его форма и действительно ли он сделан из стекла, но зато важно, что бы в дне не было трещины, чтобы нельзя было поранить губы, употребляя этот стакан и т.

 п. Если же мне нужен стакан не для питья, а для такого употребления, для которого годен всякий стеклянный цилиндр, тогда для меня годится и стакан с трещиной в дне или даже вовсе без дна»[4 - Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 42. – С. 289.].

Второй абзац важен для уяснения цели использования истины и её конкретно-темпорального характера. То есть нет и не может быть истин на все времена и на все случаи жизни.

В общем-то, при желании мы можем едва ли не любой предмет, любую вещь рассмотреть под этим углом зрения.

Важно изначально определиться с системой координат, а то собеседники могут просто не понять друг друга. Говоря о картах, один будет понимать под этим топографические карты, другой – игральные, третий – карты Таро и т. д. И каждый будет прав и искренен, давая характеристику и описание «своих» карт.

Игнорирование этого обстоятельства может привести к самым разным последствиям. Иногда даже таким, о которых первоначально никто не задумывался.

В середине 50-х – начале 60-х годов прошлого века юристы, «ужаснувшиеся последствиям сталинских репрессий, часто облечённых в форму уголовно-процессуальной деятельности, попросили философов дать им концепцию познания обстоятельств совершенного преступления, пусть даже идеалистическую, но весьма надёжную в нравственном плане для предотвращения той горькой практики, что страна пережила в 30-40-е гг. XX столетия»[5 - Козявин А. А.