Зеркало вампиров

Его имя гремело не только в Москве, а лицо было родным и знакомым миллионам людей, живущих на всем пространстве бывшей огромной страны, куда транслировались передачи их канала. Журналиста звали Алексей Миронов, и был он известен всем, как Леша Миронов, хотя ему было уже почти сорок лет.

– Чего же ты не сказал, что новичок? – улыбнулся Миронов. – Я когда впервые на телевидение попал, вообще как очумелый ходил две недели.

– Я не видел, что у вас идет съемка, – пробормотал Капустин.

– Внимательнее нужно быть.

– Да, два года, как положено. В Афганистане служил.

– Чего же тебя там внимательности не научили? – засмеялся Миронов. – Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– Солидно. А где работал до телевидения?

– Где придется, – пожал плечами Капустин, – вообще-то я работал оператором на киностудии. Но там уже два года ничего не снимают. Вот я и решил к вам податься.

– Правильно решил. Кино они еще сто лет там снимать не будут, а у нас здесь живая работа. Подожди, подожди, – вдруг вспомнил Миронов, – документальный фильм о штурме Грозного с Арпухиным ты делал?

– Ну я, – кивнул Капустин.

– Классная работа, – уважительно сказал Миронов. – Ты ведь свой фильм под пулями снимал. Очень классная. Так ты и есть тот самый Павел Капустин? Ну, брат, ты же человек опытный, две войны прошел, а здесь съемки не заметил. Ладно, ничего страшного. Тебя Арпухин очень хвалил, вот мы и решили тебя попробовать.

Капустин молчал.

– Давай, я подпишу твои бумажки, и иди в отдел кадров оформляйся, – решительно сказал Миронов.

Он размашисто подписал бумагу, протянул ее новичку. Капустин взял бумагу и уже собрался выйти, как Миронов окликнул его:

– Павел, за «идиота» я извиняюсь. Я ведь не знал, что ты новичок.

– Ничего, – пробормотал Капустин, – я просто ошибся.

Он вышел из комнаты, столкнувшись в дверях с невысоким человеком неопределенной внешности и возраста.

– Зарезали! – закричал человечек истошным голосом.

– Опять не получилось?

– Переставляют программы, – ответил ворвавшийся в комнату. – Я ведь говорю, что зарезали. Они всегда… – Дальше Павел уже не слышал. Он привык к хаосу съемочного процесса и сумбуру во время работы. Но, похоже, на телевидении все это усиливалось стократно и было неотъемлемой частью самого процесса творчества.