Заговор в начале эры

На город надвигалась тьма, разрываемая молниями, словно неведомый режиссер решил поставить грандиозные декорации перед очередным актом разыгрываемой здесь трагедии. Волны Тибра, вздувшись, побежали еще стремительнее. На Марсовом поле все усиливающиеся шквалы ветра стали сносить установленные здесь несколько дней назад палатки. Лаяли собаки, ржали лошади, гоготали гуси, словно пытаясь во второй раз спасти своим гоготанием «Вечный город».

От Колизея, мимо храма Венеры и эквимелия,[58 - Эквимелий – рынок на Капитолии, на котором продавали животных для пожертвований.

Лентул громко говорил, словно стараясь заглушить шум грохотавшей стихии.

– Откуда Цицерон мог узнать об убийстве Фульвии? Я думаю об этом с самого утра. На моей вилле было двадцать два человека.

– Каждый! – громко крикнул Катилина, и его лицо исказила мрачная судорога. – Каждый, кто рассчитывал получить хоть пару сестерциев за предательство.

– Но я приказал бросить тело в море. Мои рабы уже увезли ее. Цицерон не сможет ничего доказать.

– А если он начнет искать Фульвию? – прокричал Катилина, обращаясь к своему спутнику.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Это не мое дело! – закричал в ответ претор.

– Нужно проверить всех рабов, проживающих на вилле, – предложил Катилина, и Лентул только кивнул головой в знак согласия.

Они сделали еще несколько шагов, когда навстречу им пробежало несколько рабов, несущих лектику, очевидно, с богатой римской матроной, застигнутой неожиданно начавшимся сильным дождем.

Катилина улыбнулся.

– Эти люди боятся даже дождя, – громко сказал он Лентулу, – они недостойны управлять миром. А Цицерону мы просто отрежем язык вместе с головой.

– Что? – переспросил нерасслышавший Лентул.

– Вместе с головой! – закричал во всю мощь своей глотки Катилина.

Внезапно улица ярко осветилась. Сверкнула молния, прочертившая небо пополам, и страшной силы заряд ударил в стоящую в ста шагах от Катилины, на кровле храма, статую Юпитера. И осветилась статуя Натты,[59 - Статуя Натты – одна из древнейших статуй, действительно украшавших фронтон храма Юпитера на Капитолии. Была попорчена ударом молнии. Подробнее об этом написал Цицерон в своей первой книге «О дивинации».