Всегда вчерашнее завтра

Крючков принимал их практически каждый день. Можно вычислить, кто именно из них был связан с группой Савельева.

– Откуда получил? – протянул руку к списку заинтересовавшийся Локтионов.

– Крючкова арестовали сразу после провала ГКЧП, – пояснил Алексеев, – тогда к нему приехали сотрудники прокуратуры, которые изъяли документы из его личного сейфа. Пока шло следствие по делу ГКЧП, они находились в прокуратуре. Но затем, после амнистии, их вернули в ФСБ. Я попросил разрешения с ними ознакомиться.

– Очень толково, – кивнул генерал, заглядывая в список.

– Это фамилии из записной книжки Крючкова, – упрямо кивнул Алексеев, – именно этих людей он принимал в последний месяц почти каждый день.

На листке были записаны три фамилии – полковник Мушкарев, подполковник Локтионов, подполковник Сарычев. Вторым из указанных офицеров числился сам Локтионов, успевший за эти шесть лет, отделявших его от августа девяносто первого, дослужиться до генерал-майора. Он растерянно заглянул еще раз в список и поднял глаза на Алексеева.

– И это все, что нашли? Негусто. Я бы мог сам сказать, какие вопросы у него обсуждались. Его интересовали события в Восточной Европе, особенно в Болгарии и Румынии. Я тогда курировал эти направления и докладывал действительно почти ежедневно. Тебя удовлетворяет ответ или ты собираешься меня допрашивать?

– Просто я считаю, что нужна ваша санкция на допрос Крючкова и остальных двух офицеров, которые уже не работают в нашем ведомстве.

– У нас много кто не работает. Это не значит, что всех нужно подозревать. Что еще обнаружили?

– Судя по оставшимся у нас документам, полковник Лякутис не имел к работе группы Савельева никакого отношения. Просто он помогал им, выступая в роли координатора. Поэтому убить его именно за это они не могли.

– Тогда кто его убил и зачем?

– Этого мы пока не знаем.

– Зато я знаю, – строго подвел итог генерал. – Тебе доверили разработку важного дела, а ты в кошки-мышки играешь.

– Он может помочь расследованию, – упрямо сказал Алексеев.

– Как же. Он тебе поможет, – издевательским тоном заметил генерал, – плохо ты его знаешь. Это же человек-кремень. Из него лишнего слова не вытянешь. Когда его посадили в тюрьму, сколько газет и журналов над ним издевалось.