Твой смертный грех

У него было приятное дыхание. И пахло от него мужчиной. Каким-то острым сандаловым парфюмом и мужской силой.

– Это основание для того, чтобы ловить меня в туалете? – насмешливо спросила Ирина.

Он опустил руки.

– Извини, кажется, я повел себя глупо.

– И нагло, – добавила она, не торопясь уходить, – в любой момент сюда может кто-то зайти.

– Тебя останавливает только это?

– Мы даже незнакомы.

Туманов снова поднял руки и прижал ее к себе. Правая рука больно сжала ее бедро.

– Значит, нужно познакомиться, – предложил он.

– Дурак, – ответила она.

Он страстно поцеловал ее. Рука заскользила вниз, приподнимая платье.

– Нет, – прошептала Ирина, – не здесь. Пожалуйста, не здесь.

Рука сразу опустилась. Он умел контролировать свои эмоции. Это ей тоже понравилось.

– Я сниму номер наверху, – предложил Туманов, – а потом спущусь за тобой.

– Хорошо, – согласилась она и, поправив прическу, пошла к выходу. Уже открыв дверь, обернулась и улыбнулась напоследок.

Через десять секунд Туманов тоже вышел из туалета, столкнувшись с пожилой дамой, которая удивленно взглянула на него и шарахнулась в сторону.

Он прошел к портье и заказал номер в отеле. Потом вернулся в зал, где проходил прием, но Ирины нигде не было видно. Туманов подошел к Гальперину.

– Вы ее не видели? – спросил он.

– Кого? – не понял Лев Борисович.

– Госпожу Хаусман. Она была здесь…

– Она уже уехала, – удивленно ответил Гальперин, – я сам видел, как она подходила к своей машине.

И тогда Роберт Туманов впервые за вечер усмехнулся.

Глава 2

Мать меня не любила. Я всегда это чувствовал. Может, потому, что был третьим ребенком в семье. Вернее, потому, что я был третьим мальчиком в семье. Она, конечно, ждала девочку. После двух мальчиков, моих старших братьев, она так хотела дочку… И говорят, все сердобольные соседки и родственницы уверяли ее, что она родит именно девочку. Какая-то идиотка первой придумала, что если живот острый, то будет мальчик, а если круглый, то обязательно наоборот.

Если вспомнить русские сказки, то там всегда первые двое сыновей достаточно умные, а третий – дурак. Вот этим дураком я и был. И отношение к третьему мальчику в семье оказалось соответствующим.