Разорванный август

Ельцин пока не подъехал.

«Заставляет себя ждать, – недовольно подумал Горбачев, – появляется последним, как будто он выше по рангу. Ничего, сегодня его праздник. Все равно Борису Николаевичу придется работать с союзным правительством и союзным руководством. А насчет Хасбулатова тоже не все так однозначно. Крючков докладывал, что не все депутаты готовы голосовать за Руслана Имрановича. А в таких вопросах службы Крючкова никогда не ошибаются».

Он отошел в сторону вместе с Лукьяновым.

– Американцы готовы признать две республики Югославии, – тихо сообщил Горбачев, – Словению и Хорватию.

Мне вчера докладывал Бессмертных. Ты понимаешь, что это значит? Фактический развал Югославии. И очень опасный прецедент.

– Я читал сообщения о дебатах в американском сенате, – ответил Лукьянов. – Американцы и западноевропейцы считают, что это конфликт между коммунистическим руководством Центра и демократически избранными парламентами Словении и Хорватии.

– Нужно принять специальное заявление нашего Верховного Совета по этому вопросу, – подчеркнул Горбачев.

 – Если в Европе начнут изменять границы, этот процесс потом будет невозможно остановить.

Лукьянов согласно кивнул головой. Он не стал напоминать о фактическом изменении европейских границ, установленных Хельсинкским договором, когда произошло объединение Германии. Формально границы не были изменены, одно государство поглотило другое, но фактически это самые крупные территориальные изменения в Европе после Второй мировой войны.

– Мы вынесем этот вопрос на Верховный Совет, – пообещал Лукьянов, – если понадобится, даже обсудим его на съезде.

Горбачев подумал, что его старый университетский товарищ Толя Лукьянов – один из немногих людей, кому он может абсолютно доверять. Он мрачно посмотрел на Павлова, о чем-то оживленно беседующего с Силаевым, и в очередной раз подумал, что ошибся, сделав этого чересчур энергичного министра финансов премьер-министром. На контрасте со спокойным и уравновешенным Рыжковым, всегда очень сдержанно излагавшим свою позицию и терпеливо выслушивавшим другие мнения, Павлов казался особенно неуправляемым, амбициозным и чересчур энергичным политиком, который уже начинал раздражать Горбачева своими частыми выступлениями и политическими заявлениями.

Получалось, что Михаил Сергеевич попал в своеобразную ловушку, ведь без решения съезда он теперь не мог снять с работы зарвавшегося премьер-министра, хотя уже давно для себя решил, что Павлова придется менять.