После заката

Сафаров прошел в небольшой кабинет, который отныне должен был стать его местом работы, и устроился на стуле, доставая и перебирая бумаги, оставшиеся от прежнего хозяина. Выдвинув полки, он нашел под одной из них лист бумаги с нарисованным мужчиной в фуражке и форме. Под рисунком стояла подпись: «Папа, мы тебя любим». Очевидно, этот рисунок сделали дети погибшего Угодникова. Эльдар, нахмурившись, отложил рисунок, решив, что поговорит с Тарасовым. Возвращать такой рисунок супруге погибшего просто нельзя – ей будет очень больно, – но и оставлять у себя тоже неправильно.

Он еще просматривал бумаги, когда к нему зашел Тарасов.

– Не терпится работать? – добродушно спросил полковник.

– Вы тоже в воскресенье пришли на работу, – заметил Сафаров.

– Я начальник, мне положено за все отвечать. Нужно еще два дела завтра утром сдавать, а утром у нас будет большое совещание часов на пять или шесть. Поэтому я должен просмотреть все документы уже сегодня, – пояснил Тарасов.

– Я здесь нашел одну бумагу, под полкой в столе, – вспомнил Эльдар, протягивая полковнику листок с рисунком детей погибшего офицера.

Тот взял бумагу, нахмурился, посмотрел на Сафарова.

– Хорошо, что ты отдал его мне, – негромко произнес он. – Это рисунок его младшего сына. Он хорошо рисует. Старшему уже шестнадцать, он школу оканчивает в следующем году, а младшему пока только девять. Жена его, конечно, пенсию получает, но что можно купить сейчас на пенсию погибшего сотрудника милиции? Десять килограммов картошки и пару коробков спичек.

.. Хорошо, что она работает врачом, хоть там что-то получает... Хотя им все равно трудно.

Он еще раз посмотрел на рисунок, тяжело вздохнул и вышел из кабинета.

На следующий день Эльдар приехал к девяти часам утра. Совещание у руководителя ГУВД началось ровно в десять, и Тарасов ушел туда, успев только собрать всех следователей у себя в приемной и представить им своего нового заместителя.

В понедельник вернулся и первый заместитель – полковник Саранчев.

Это был высокий мужчина с приятной внешностью, зачесанными назад волосами, крупными зубами, постоянно шутивший и сам первый громко смеявшийся над собственными шутками. Саранчеву шел сорок первый год, он считался реальным кандидатом на должность Тарасова.

Полковник весело предложил Сафарову обмыть его назначение.

– Мне еще не присвоили звания, – пожал плечами Эльдар.

– Хочешь зажать назначение? Так у нас не полагается. Вечером поедем куда-нибудь вместе.