Казначей

Водитель Палийчука бросился открывать ворота. Они увидели въезжавшие синие «Жигули» Степана, мужа Олеси. Он остановил автомобиль, вышел из машины, пожимая всем руки. Степан был худощавым высоким парнем, всего на полгода старше Олеси. Анатолию он никогда не нравился. На его взгляд, Степан был несколько суетлив и не очень серьезен. Да к тому же чересчур расчетлив и циничен даже для обычного киевского адвоката. Но на похоронах своего тестя он неожиданно расплакался, и Анатолий проникся к нему некоторой симпатией. Однако своих мыслей он никому не высказывал, предпочитая не вмешиваться в личную жизнь Олеси.

– Что случилось? – спросил Степан. – Мне позвонила Олеся, говорит, чтобы я срочно ехал на дачу. Сказала про какую-то убитую собаку. Я ничего не понял.

– Убили нашу собаку, – показал в сторону погибшего пса Петр Палийчук. – Сначала они обыскали ваш дом, а затем, уезжая, пристрелили нашу собаку, которая случайно оказалась у них на пути. Хорошо, что мама или Фаина к ним не вышли. Боюсь, что эти серьезные люди не стали бы церемониться и с нашими женщинами.

– Кто это был? – почему-то шепотом уточнил Степан.

– Откуда я знаю? – зло пожал плечами Петр. – Сегодня нужно будет забрать маму и Фаину в город. Им нельзя здесь пока оставаться. Эти незваные визитеры могут вернуться и снова начать свои поиски. Я уже вызвал милицию. Ты здесь часто бывал, Степан, войди в дом и посмотри, что там могло пропасть.

– Да, конечно. А вы там были?

– Мы уже все посмотрели, – кивнул Петр, – но мы же не знаем, исчезли ли какие-нибудь ценные вещи.

Степан растерянно кивнул головой и медленно прошел к дому, замер перед дверью, словно не решаясь войти. Затем все-таки перешагнул через порог.

– Может, у твоего отца были долги? – предположил Петр. – Хотя откуда у него долги…

– На его книжке почти семь тысяч рублей, – вспомнил Анатолий. – Нет, у него долгов никогда не было. Он всегда говорил мне, что это самые худшее, что может быть в жизни человека, – брать в долг у другого. «Долги портят дружбу», – как-то сказал он матери, когда ее брат хотел занять у нас тысячу рублей.

Он тогда так и не дал денег, мать сняла со своей сберкнижки и отдала своему брату. Кажется все, что у нее было – восемьсот тридцать два рубля. Я так точно помню, потому что мой дядя этих денег не вернул. Отделывался шутками, что, мол, жене финансиста деньги не нужны. А мать стеснялась настаивать. Для начала семидесятых это была очень большая сумма. Так что отец оказался прав.