Один раз в миллениум

– Скажите, Трошкин, вы давно работаете с Эдуардом Леонидовичем?

– Уже несколько лет.

– И он всегда был таким… «любвеобильным»?

Трошкин испуганно обернулся в сторону кухни.

– Я спрашиваю не для «клубнички», – строго напомнил Дронго, – мне нужно знать все обстоятельства дела, чтобы сделать правильные выводы.

– Все мужчины любят женщин, – философски изрек Савелий Николаевич, затем вздохнул и кивнул: – Он тоже их любит. Иногда слишком сильно. А многие мерзавки этим пользуются. Вытягивают из него деньги на такси, на ужины, на разные побрякушки.

– Не любите вы женщин, Савелий Николаевич, – укоризненно заметил Дронго.

– Не люблю, – согласился Трошкин, – а за что их любить? Немного попой повертят – и сразу миллион хотят. Каждая мечтает о своем мужике. И чтобы богатый был, и с отдельной жилплощадью. Чтобы деньги имел и внешность Алена Делона.

– Это зависит от количества денег, – возразил Дронго, – если сумма зашкаливает за предельные цифры, то согласятся поменять и Алена Делона. Однако мы говорим лишь о специфической категории людей.

– Мать – это святое, – согласился Трошкин. – Но где сейчас такие женщины? Одна дрянь осталась. Всех нормальных давно разобрали. Остались такие – стоит Эдуарду Леонидовичу только пальцем поманить, сразу прибегут.

– Не все, – возразил Дронго. – Почему, например, Мамаджанова не хотела ехать? Чем она объясняла свой отказ?

– Обычный женский каприз.

– И вы думаете, что нельзя ревновать свою сорокалетнюю жену? – поинтересовался Дронго.

– Не знаю. Мне казалась смешной такая преувеличенная забота, – признался Трошкин. – Сам я не женат. Но если бы даже женился, то и тогда не стал бы так трястись за свою жену. Хочет – пусть едет. Изменить мужу она может и в своем родном городе.

– Сколько вам лет?

– Тридцать восемь, – с достоинством сообщил Трошкин. – Я вообще полагаю, что с этим спешить не нужно. Мы живем с мамой. Сначала нужно встать на ноги, собрать достаточный капитал. Наши прадеды женились в сорок лет и не видели в этом ничего плохого.

– Боюсь, что наши прадеды в таком возрасте уже умирали, – пробормотал Дронго, и в этот момент в столовую вошел Халупович. За ним шел Миша с подносом в руках.