Лучше быть святым

И детей ее мы тоже убили, – он говорил, почти скуля от радости, визгливым голосом, бьющим по нервам.

– Разве Аллах разрешает убивать детей? – спросил вдруг серьезно Билюнас.

– А мы не спрашиваем разрешения, – оскалился террорист, – нужно убивать своих врагов. Вы, русские, не верите ни в Аллаха, ни в Христа.

– А ведь Бог есть, – мрачно сказал Билюнас.

Террорист снова засмеялся. У Меджидова начался нервный тик, а Билюнас, более не сказав ни слова, продолжал напряженно всматриваться вперед.

Они проехали еще километров десять, пока террорист, все время прикладывающийся к термосу, не взмолился:

– Остановите, я выйду немного отлить.

Билюнас резко затормозил, и палестинец побежал к дереву, стоявшему прямо у дороги.

– Он что-нибудь еще сказал? – спросил сквозь зубы Билюнас, не поворачивая головы.

– Говорит, что это приятно, мерзавец. Убили и жену, и детей этого офицера, – зло сказал Меджидов, – будь проклята наша работа и весь мир.

Паулис посмотрел в ту сторону, куда ушел палестинец и почему-то достал пистолет.

– С ума сошел? – спросил изумленный Меджидов. – У нас приказ доставить этого негодяя живым.

– Верно, – Билюнас хладнокровно проверил оружие, – но мы его не сможем спасти. Мы его не доставим в Москву, – убежденно сказал он, – никто не дает права убивать детей. И мы его не имеем права спасать.

Меджидов вдруг понял, что спорить бесполезно.

Террорист, радостно повизгивая, бежал к машине, когда Билюнас поднял свой пистолет.

– Мне подать рапорт? – наконец произнес Билюнас уже на рассвете, когда они подъезжали к городу.

Меджидов молчал.

– Иди ты к черту, – наконец выдавил он.

– Мы коммунисты, – убежденно сказал Билюнас, – мой отец погиб в апреле сорок пятого в Вене.

– Мы не выполнили приказа, – вздохнул Меджидов, – теперь нужно придумать подходящее объяснение.

– Бог все-таки есть, – убежденно сказал Паулис, – этот человек не имел права ходить по земле. Он был обречен.

Больше они никогда не говорили об этом. И никогда не вспоминали этого террориста, убитого на холмах Эш-Шара.